И я могла рассмотреть, огромные винты, вращавшиеся нарочито медленно, дюзы боевых камер и пару открытых якорных шахт, в которых, казалось, поблескивал седой металл якорей. Они опускались медленно, а параллельно под боковыми наростами гондолы, которые показались мне донельзя уродливыми, появились знакомые очертания малых лодок.
А мне казалось, это пока лишь проект.
— Знаешь, — задумчиво произнес Кирис, впрочем, не делая попытки подняться. Напротив, он как-то вдруг согнулся, едва не наваливаясь на меня. И голос стал тихим-тихим, — тебе придется подписку дать… о неразглашении.
— Дам…
Первая из лодок распахнула крылья.
А в детстве я мечтала увидеть дракона. Вот и сподобилась. Даже красиво, хотя, конечно, с точки зрения эргономики сомнительная конструкция.
— И… вообще… в целом… клятву.
— И в целом дам. Клятву, — на всякий случай уточнила я, не сводя взгляда с лодок, которые скользили по воздуху, что по морю… вот пара винтов, которые толкают вперед.
Крылья… сомневаюсь, что они способны махать, но при подаче воздушного потока прямо под лопасть… с усилением… да, опуститься они смогут.
А взлететь?
Неожиданно это проблема всецело меня заняла. Я сидела, смотрела и думала, как же сделать так, чтобы эти бесполезные на суше создания, разом утратившие былое величие, вновь смогли подняться в воздух. Катапульта?
Или взлетный круг с искусственным воздушным потоком, который после можно переделать на восходящий уже локальным рунным контуром?
Или…
— Эйта, вы в порядке?
Спросили меня, а я отмахнулась, потому что я почти ви дела рунную цепочку, которая могла бы… которая появляется у каждого артефактора раз в жизни, сводя с ума своим совершенством. Я была в шаге от гениального изобретения, а они с какими-то глупостями…
— Шок…
Идиоты.
А вот с воздушными потоками… максимально облегчить конструкцию, использовав, к примеру, дерево, а не металл… с напылением, само дерево плохо проводит энергию, а вот металл — другое дело.
— Я сам ее…
Кирис. И руки не стоит убирать. С ними мне спокойней. Надежней.
— Сам ты скоро преставишься. Целители ждут…
Меня подняли.
И отобрали веточку, которой я собиралась запечатлеть мое уникальное плетение, точнее, попытались отобрать, но я не отдала.
Понесли.
И сунули что-то, остро пахнущее мятой и травами. Напиток был тягучим, горьким, а еще отвратительно туманящим разум. Плетение вдруг стало рассыпаться, руны вспыхивали и исчезали.
Одна за другой…
Одна за…
Другой..
Одна…
Спящей она выглядела на редкость беззащитно.
Детское личико с мягкими чертами, и синяк на лбу казался нарисованным. Кириса подмывало послюнявить палец и стереть его. И вот эту рану, что протянулась от левой брови к виску. Он смотрел, как целитель, залив рану желтоватой жижей, осторожно стягивает края. А когда в руке его появилась игла, Кирис Отвернулся.
Его мутило.
Было жарко.
И холодно.
И кажется, в спине что-то хрустнуло, потому что эта спина все время норовила занеметь, заодно лишая чувствительности то левую, то правую руку. И Кирис по очереди стискивал кулаки, чтобы понять, что в принципе еще способен двигаться.
Парализующая слабость почти отступила.
Амулеты.
Временное улучшение, но лучше так, чем валяться в целительском коконе.
— Хорошо горит, — Корн сплюнул темную табачную жвачку. — И давно?
— Пару часов как.
Голос то хрипел, то срывался.
— Ясно…
— Там… демон… некромант… и еще что-то… голем. Кажется. Не уверен. Ее.
— Ее, — согласился Корн, присаживаясь рядом.
А не похож.
Почти.
Разве что в выражении лица есть что-то такое, смутно знакомое. Или вот нос еще, только у главы службы безопасности он вороньим клювом, а у Эгле просто остренький.
Веснушки…
Веснушки — еще не преступление.
— Этной зовут… хороший зверь. Думаешь, уцелел?
— Не знаю. Надеюсь. Она огорчится, если нет.
Она и без того огорчится, когда поймет…
И даже если Корн промолчит, все равно ведь поймет… и огорчится. Быть может, даже возненавидит. Кого? Вряд ли брата. А Кириса… что ж, ему не привыкать к чужой ненависти.
Но пока есть еще время.
Корабль поднимается, а она спит. И можно смотреть. Исподтишка.
— Как минимум двое. Нестабильны, — не отвлекаясь от работы, сообщил целитель. — Что? Ауры ощущаются.
— Значит, — Корн поднялся, — будем тушить.
— Дом…
— Заняли. И зачистили.
— Договор…
— Ничего не изменит. Мертвецам бумаги ни к чему, — Корн осклабился, и Кирис не стал спрашивать, что если Мар выжил.
Не выжил.
Не сейчас.
— Это личное, — Корн произнес это в сторону, наклонившись: к сапогу прилепилась тонкая нить гнилой травы. — Исключительно личное…
Берег наполнялся людьми. Кирис, честно говоря, пропустил момент, когда в занемевшее плечо вошла игла. Просто людей стало вдруг слишком много, берег покачнулся и, кувыркнувшись, поменялся с небом. В небе застряли цеппелины, и это было правильным.
Пробуждение было неприятным.
Сначала появилась жажда, затем и боль. Острая, как перец, и всеобъемлющая. Болели, кажется, даже волосы. И Кирис стиснул зубы, но все же застонал, потому что зубы тоже болели.
— Аккуратней, — велели ему.
И позволили открыть глаза.
Свет.
Яркий.
Слишком яркий, чтобы это можно было вынести.
