И не помню, когда мне пришла здравая мысль накинуть рыжему на голову свою куртку. У меня и рубашка непростая, а этот весь в масле, которому достаточно искры. Не хочу проверять, расплавится ли человек, если жара нет, но железо плачет.
— Зачем…
— Надо, — я куртку придержала. — И щит держи…
Щит у него оказался хорошим, крепким, синеватые дуги огня, касаясь его, отступали, рассыпались искрами. А я… я про сто шла по ним.
По следам.
По огню, дрожащая пленка которого укрыла и пол, и… и она отзывалась рябью, всхлипывала и смачно чавкала, предупреждая, что когда щит ослабнет…
— Налево!
Он повернул, не задавая вопросов.
Дверь для обслуживающего персонала… одна из трех обязательных… и я помню планы эвакуации, их мы учили в первую очередь, потому как работа на верфях — это априори опасно. Главное, чтобы Мар не отошел от стандартной схемы, чтобы…
Черного масла не хватило.
Не здесь.
И злой огонь остался позади, выплюнув что-то темное, почти живое. Это новое пламя было обыкновенным. Оно вцепилось в стены, несмотря на специальное покрытие, оно слизало чьи-то бумаги, неосторожно брошенные на столе, да и за сам стол принялось.
Кирис остановился, опершись на стену. Дышал он тяжело, сипло, а сил в нем почти не осталось, правда, куртка работала, поддерживая плетение щита, питая, да и жар, касаясь поверхности ее, отступал.
Я дотянулась до камней в кармане. В теории они должны были сработать сами, но как-то не хотелось мне такой проверки практикой.
От огня мы ушли.
Почти.
Но вот дым, едкий и горький, он вползал в коридорчик, заполняя его.
— Идем, — я дернула рыжего за руку. — Недолго осталось… надо всего лишь…
Добраться до двери.
До треклятой двери, обшитой железными полосами, снабженной дюжиной замков и засовов, но…
— Отойди, — Кирис спрятал меня за спину, и я спряталась, потому что в конце концов я маленькая и хрупкая. Я вообще женщина и цветочки люблю, а не подвиги совершать, голова, главное, кружится… кому понадобилось…
Додумать я не успела.
Что-то громыхнуло и так, что несчастная моя голова раскололась болью. Я бы упала, но не позволили, подхватили и вытащили, и уже там, снаружи, задыхаясь от свежего воздуха, выблевывая из легких копоть пополам с кровью, я подумала, что приключение это получилось чересчур уж… героическим.
— Жива? — сипло поинтересовался Кирис, на четвереньках отползая от белесой стены ангара.
— Ага, — сказала я, сглотнув слюну. Правда, ее оказалось слишком много, и часть потекла по подбородку, а у меня не осталось сил вытирать.
Я тоже ползла.
И тоже на четвереньках. Главное было — сосредоточиться… раз рука… два нога… три рука… переставляем и не думаем, что пламя может перекинуться на соседние ангары, и тогда нам точно не уползти.
— Х-хорошо…
— Замечательно, — согласилась я, когда руки расползлись и я уткнулась носом во влажноватую гниловатую траву. И та была упоительно прохладна, еще меня перестало выворачивать, что, наверное, тоже было неплохо. Я перевернулась на спину. — Ночь нынче ясная…
— К морозу, — Кирис тоже лег и руки на груди скрестил.
Тренируется в покойники?
— Рановато для морозов…
— Здесь погода меняется быстро. Порой пару раз на дню… куртка откуда?
— Брат подарил, — я закрыла глаза, но перед ними все равно плясали звезды. Откуда-то издалека, как почудилось, очень издалека, донесся крик.
— Хороший у тебя брат…
— Не жалуюсь…
— А он откуда взял?
Я бы пожала плечами, если бы могла… за головой раздался звук шагов и чьи-то на редкость холодные руки полезли к моей шее.
— Жива!
Жива, жива, чего орать? Спросил бы, я бы сама ответила.
— И он жив!
— Жив, — согласился Кирис. — Но сейчас радости от этого не испытываю…
Где-то сбоку что-то заскрежетало, печально так, а потом вновь грохнуло, и мне подумалось, что мы вовремя выползли… очень вовремя.
Нам повезло.
Уже потом, после, я осознала, насколько нам повезло.
Разбавленное масло горело медленней, а температуру давало куда меньшую, чем концентрированное в запертом помещении. Это Кирис сказал.
Позже.
Мы сидели в гостиной, кажется, морской, потому что стены ее были затянуты темно-зеленым штофом, а под потолком покачивалась люстра в виде парусника.
И главное, так покачивалась, что вместе с нею, казалось, качались и картины.
Морской тематики.
От этого всеобщего покачивания меня изрядно мутило, и я сглатывала слюну, запивая ее теплым чаем, который мне заботливо сунули в руку, а еще мечтала послать всех лесом и отбыть…
— Какой ужас, — громко сетовала эйта Ирма, прижимая к вискам белые пальчики. — Это же придется наново отстраивать… у нас гости, а тут пожар…
— Чудом обошлось без жертв, — Юргис подал нюхательные соли, от которых Ирма отмахнулась.
— Чудом, — согласилась она как-то слишком уж равно душно. Кажется, жертва в виде моей особы ее не слишком бы опечалила, а может, напротив, вполне себе примирила бы и с убытками, и с пожаром.
— Сама виновата, Сауле была с бутылкой виски, который пила из горла. — Наверняка это она что-то там натворила…
— Что именно? — уточнила Лайма.
— Понятия не имею… она всегда только о том и думала, чтобы нам напакостить…
— Тогда бы я сожгла дом, — говорить было больно.
