Спала я крепко. Вот как добралась до постели, запечатала контур, ибо к приему гостей была категорически не готова, рухнула, закрыла глаза и заснула. Снилась мне Этна и еще рыжий, который что-то выговаривал, при этом донельзя походя на моего старого школьного учителя, уверявшего, будто математика для девиц — наука излишняя. Им достаточно цифры знать и считать до десяти.
Больше десяти яиц в пирог все равно не кладут.
Короче, еще тот идиот был, да… предрекал после мне незавидную участь старой девы. Жаль, не сбылось.
Проснулась я ближе к полудню, и то потому, что Этна разбудила. Она прыгала на подушке и отчаянно посвистывала. В дверь же колотились, и так душевно колотились, что, будь дверь обыкновенной, всенепременно бы вынесли.
— Чего надо? — спросила я, подойдя к двери. Нити сторожевых заклинаний держались, даже стали потолще за ночь. Надо будет еще укрепить, попробовать создать внутренний дочерний контур и стабилизировать перемычками…
— Эгле, открой! — голос Мара я узнала.
— Зачем?
И с трудом удержала зевок. Вот же… а под утро мне снилось что-то донельзя хорошее, то ли сад вишневый, то ли формула вечного двигателя, причем подробная и понятная.
— Мы беспокоимся… — а это эйта Ирма.
— Зря, — я почесала шею.
Вот помыться вчера стоило бы, но сил, чтобы доползти до ванной, у меня не осталось.
— Эгле, с тобой все в порядке?
— В полном.
В животе заурчало.
— Есть хочу.
— Завтрак давно прошел! — вновь влезла Ирма.
— Хотеть есть я от этого факта не перестала.
— Эгле…
— Скажи, что скоро буду, мне переодеться надо.
И ванну принять, смыть с волос гадостный запах гари, который, помнится, обладает редкостной прилипчивостью.
— Значит, не впустишь?
О, Мар, кажется, обиделся. Какие все они нежные.
— Нет.
— Почему?
— Не хочу.
Я, между прочим, почти голая — коротенькая рубашонка не в счет. И к приему гостей не расположена. Придут, натопчут, а мне живи.
— Верно, дорогая?
Этна свистнула.
А ведь она вчера запись вела, должна была вести. И тем интересней будет посмотреть, кто это так ненавидит рыжего, что не побоялся руки убийством замарать.
А ведь если бы не я… что случилось бы?
Просто пожар?
И случайная жертва? Он бы успел прийти в себя или так бы и сгорел заживо… впрочем, если бы и успел… мои накопители почти досуха вычерпал, засранец этакий. И за ночь энергии, если и прибавилось, то на донышке. А стало быть, бусы стоит заменить, благо я всегда отличалась просто таки поразительной запасливостью.
На сей раз достала темненькие.
С янтарем.
То, что нужно, к блузе ядовито-желтого колеру — не все красители, которые нам продали, оказались хороши — и зеленой юбке. Блуза была мешковата, а юбка широковата, зато в складках ее нашлось место паре глубоких карманов.
Шелковые чулки.
Сумка, потому как тягать Этну на ноге — еще то удовольствие. И волосы причесать, ишь, отросли немного… нет, я не красавица и вряд ли когда стану ей, зато живая. И злая. Вот не люблю, когда меня пытаются убить, пусть даже случайно.
Завтрак ждал меня в очередной гостиной — я дала себе слово, что всенепременно прогуляюсь по дому и выясню их количество. На сей раз комната была угловой и вполне себе приятной.
Светлой.
Полосатенькие обои, ковер круглый и минимум мебели. Статуэтки фарфоровых чаек на полке старого камина. И древние вовсе часы, остановившиеся, подозреваю, еще в том столетии.
— Как ты себя чувствуешь? — Мар подал руку, чтобы проводить меня к столику, но я не приняла. Сама доберусь, а эта вот вежливость вкупе с заботой — весьма искренней на первый взгляд заботой — заставляют нервничать.
— Спасибо. Неплохо. Только в горле першит.
— Тебе не стоило запираться… так.
— А как стоило?
Как по мне, запоры затем и нужны, чтобы надежно оградить комнаты от нежеланных гостей.
— Никак не стоило. Эгле, тебе не желают зла…
— Одно добро, — я устроилась у окна, кинув сумку на пол. — Понимаю… добро оно такое, без причинения кому-то страдать начинает…
На серебряном подносе отыскался кофейник.
И сливочник.
И еще сахарница на тонкой ножке.
Кофе — это хорошо, а главное, Мар помнит, что люблю я черный, густой, с виду похожий на то самое масло. Я сглотнула. И заставила себя успокоиться: я жива, а с остальным разберемся.
— Опять колючки выпустила… — Мар покачал головой. — То, что случилось вчера… недоразумение…
— И ты в это веришь?
К кофе подали кругленькие булочки с творогом, хрустящие корзинки с начинкой из паштета, яйца и рубленой зелени. Темное вишневое желе в крохотных формочках. Мясные шарики, что утопали в сладкой подливе…
— Мар, вот передо мной идиотом не притворяйся, — я начала с шариков. Всегда их любила, а здесь и чеснока не пожалели для подливы. Вышло остренько. — Ты же понимаешь, что нет ничего… недоразуменного. Кто-то дал твоему секретарю по голове, потом завалил тело кучей железа, плеснул поверх маслица и устроил пожар…
Бывший поморщился.
А ведь приоделся… костюмчик твидовый того оттенка голубого, который уже почти серый, но еще не совсем. Рубашка белоснежная.
Запонки поблескивают.
Волосы зачесаны гладко. И цветок в петлице. Цветок смотрелся глупо, но мнение свое я оставила при себе. А вот корзиночки оценила.
