Как только дверь за Дюроком и Ренаром закрылась, Катрин осталась одна в комнате, где ещё витал след Пьера. Впервые за всё время пребывания в «Ля Вертиж» она почувствовала, как одиночество становится её союзником. Тишина вокруг наполнилась странной тяжестью, и казалось, что сама комната смотрит на неё, оценивает её решимость. Воздух был неподвижным, холодным, будто смерть, которая только что унесла хозяина отеля, всё ещё находилась здесь, наблюдая из теней.
Она опустила взгляд на пустую кровать, где ещё недавно лежало его высохшее тело. Картина в вестибюле оставила ей слишком мало времени для раздумий. Одна пустая фигура означала только одно: следующей жертвой станет либо она, либо Ренар.
"Это должен быть он," – пронеслось в её голове.
Мысль была проста, почти очевидна. Но её мучила тень сомнения. Она вспомнила все их разговоры, вспышки искренности, его помощь. Ренар всегда казался ей человеком, который, как и она, просто пытается выжить в этом кошмаре. Но что, если это было всего лишь маской? Его слова о витрине в библиотеке теперь казались ей странно настойчивыми.
"Ключ… – подумала она, сжимая руки в кулаки. – Он говорил, что ключи были у Пьера. Но почему он не настаивал на том, чтобы их найти?"
Она подошла к письменному столу Пьера. Её движения были быстрыми, но аккуратными. В голове громко стучала одна мысль: "Если ключ действительно здесь, он даст ответы. И тогда я узнаю, кто за этим стоит."
Катрин опустилась на колени перед ящиком стола. Её пальцы слегка дрожали, пока она пыталась выдвинуть первый ящик. Он двигался с трудом, скрипя, как если бы сопротивлялся. Внутри лежали только канцелярские принадлежности: перья, чернила, аккуратно сложенные листы бумаги. Ничего, что могло бы подсказать ей правду.
Она фыркнула, её дыхание стало чуть громче. "Где-то здесь он должен быть, – подумала она, потянув за второй ящик. – Если я ничего не найду, всё это будет бесполезно."
Второй ящик оказался более тугим, а его содержимое было беспорядочным: старые записки, карманные часы, несколько мелких монет. Она начала рыться в вещах быстрее, с каждым движением нарастающее чувство паники проникало в её сознание. "Почему это место постоянно тянет время? – думала она. – Оно будто издевается."
И вдруг её пальцы наткнулись на что-то холодное и твёрдое. Она остановилась, сердце замерло. Под слоями бумаги, почти на самом дне ящика, блеснул металлический предмет. Катрин схватила его, приподняв, чтобы рассмотреть. Это был старый ключ, простой и незамысловатый, но в его холоде чувствовалась тяжесть.
– Это он, – прошептала она, крепко сжимая находку.
Её дыхание стало чуть чаще. Ключ в её руке казался единственным ответом, который мог привести к истине. Она медленно поднялась, оглядывая комнату. Её взгляд снова упал на кровать, где ещё недавно лежал Пьер. "Если этот ключ от витрины, то Ренар знал, что за книгами разгадка. Почему он не настаивал на этом?" – подумала она, её лицо исказилось от смеси гнева и отчаяния.
Она сунула ключ в карман и обвела комнату взглядом в последний раз. Никаких других зацепок. Только ключ, который теперь был её единственным оружием.
"Я должна спуститься в библиотеку, – решила она, направляясь к двери. – Пока я ещё могу что-то сделать."
Её шаги были быстрыми, но тяжёлыми. Каждое движение казалось прощальным – как если бы эта комната больше никогда не увидела её.
Катрин, крепко сжимая ключ в руке, спускалась по узкой лестнице, ведущей в библиотеку. Её шаги звучали гулко, каждый звук отдавался эхом в мёртвой тишине отеля. Стены коридора, обрамлённые деревянными панелями, словно сужались, напоминая ей, что времени осталось немного. Сердце стучало так громко, что его могли услышать даже сами стены.
Достигнув дверей библиотеки, Катрин на мгновение замерла. Её ладонь, холодная и влажная от напряжения, соскользнула с ручки. В воздухе витало что-то тяжёлое. Но она знала: за этими дверями её ждёт нечто большее, чем просто книги.
Она открыла дверь, и слабый скрип разнёсся по пустому пространству. Библиотека встретила её привычным полумраком, где лишь несколько ламп создавали островки света. Книжные шкафы тянулись к потолку, их массивные полки были уставлены старыми томами, но взгляд Катрин сразу устремился к витрине, стоящей у стены. Она шагнула к ней, стараясь не думать о том, что может найти.
Подойдя ближе, она остановилась. Витрина, со своими массивными стеклянными дверцами и вычурной деревянной рамой таинственно. За стеклом лежали книги, но её внимание привлекла лишь одна из них, отличающаяся от остальных. Она была не старинной, как всё остальное здесь, а гораздо более современной, хотя её обложка казалась потрёпанной.
– Это странно… – прошептала Катрин, не отводя глаз.
Её пальцы нащупали ключ в кармане. Холод металла обжигал её кожу, словно напоминая, что ещё не поздно остановиться. Но она знала, что не сможет. Медленно она вставила ключ в замок, и тот, с лёгким щелчком, поддался.
Дверцы витрины открылись, и воздух внутри оказался холодным, будто стекло защищало не только книги, но и хранило в себе чужое присутствие. Катрин протянула руку, её пальцы осторожно коснулись книги, которая выделялась среди других.
– И почему она здесь? – произнесла она вслух, её голос дрожал.
Книга была необычной. Её обложка не несла на себе пыли веков, как всё остальное, но в ней было что-то тревожное. Её вес показался Катрин немного больше, чем она ожидала, словно она была наполнена чем-то кроме слов.
Она оглянулась, чувствуя, как что-то невидимое сжимает её грудь. Но библиотека оставалась пугающе тихой. Только слабое трепетание света от ламп создавало ощущение, что кто-то смотрит на неё из теней. Катрин медленно закрыла витрину, забрав книгу с собой, и сделала несколько шагов назад, прежде чем, наконец, решиться открыть её.
Катрин сделала это, стараясь не повредить страницы. Лист был плотным, слегка шероховатым на ощупь, с золотистым тиснением по краям. На первой странице она заметила надпись, выполненную каллиграфическим почерком: «Владельцы картины». Эта фраза, простая и лаконичная, будто притягивала взгляд своей неумолимостью.
Она перевернула первую страницу, и перед ней появилась гравюра, изображающая маркиза де Сада. Его лицо было застывшим в выражении надменной холодности, а глаза смотрели прямо на неё, словно изучая. Гравюра была исполнена с таким мастерством, что казалось, будто сам маркиз готов выйти из рамки. Внизу было написано: «Маркиз де Сад. 1772 год».
Катрин остановилась на изображении маркиза де Сада, пытаясь осмыслить его непреклонный взгляд, который проникал сквозь века. Легенды о нём оживали в её голове: бесконечные рассказы о его жестокости, обрядах и непреклонной тяге к боли, которая казалась ему единственной истиной. Это был человек, способный заключить сделку даже с тьмой, чтобы увековечить своё имя. "Он первый… первый, кто связал свою душу с этой картиной," – подумала Катрин, почувствовав, как по её спине пробежал холод.
Катрин осторожно села за стол, её пальцы всё ещё ощущали холод металлического ключа, который теперь лежал на краю деревянной поверхности. Она медленно открыла альбом, вновь сталкиваясь с ощущением, что книга словно сама жаждет раскрыть свои тайны. Тихий свет лампы выхватывал детали изображений, делая их пугающе живыми.
Она перевернула первую страницу и снова встретилась взглядом с маркизом де Садом. Его лицо, исполненное надменной холодности, будто говорило: «Я начал это». Катрин задержалась на этом изображении, ощущая, как картина и маркиз связаны единой тенью. Это был человек, который, судя по всему, заключил первую сделку. Но почему именно он? Что толкнуло его на этот шаг? Вопросы не находили ответов, и она перевернула страницу.
На следующем портрете был изображён мужчина в строгом костюме XVIII века. Его лицо выражало твёрдость, но в глазах читалась усталость и тревога. Подпись гласила: «Пьер Лавуа, коллекционер, 1814 год». История гласила, что именно он первым приобрёл картину после смерти маркиза. Лавуа был одержим идеей исследовать тьму и загадки человеческой природы. Его смерть была настолько странной, что она обросла слухами: тело нашли в его библиотеке, на полу были выложены символы, совпадающие с рисунками на картине. Его глаза остались открытыми, а на лице застыла мешанина страха и безумия.
Катрин продолжила перелистывать страницы, и перед ней открылось изображение женщины. Она была одета в викторианское платье, выглядела дамой сдержанной, но в глазах ее смешались и страх, и гордость одновременно. «Анна де Бри, судья, 1857 год». Эта женщина, как гласила история, использовала картину для вынесения смертных приговоров, утверждая, что она видит в ней правду о людях. Её смерть была столь же мистической: её нашли в собственном доме, сидящей перед картиной. Её волосы за ночь стали белыми, а рядом с телом лежал дневник, страницы которого были исписаны ломанными фразами, которые никто не смог расшифровать.
Следующим в альбоме был портрет мужчины с бородой и напряжённым лицом. Его рука лежала на спинке массивного кресла, а за ним в тени угадывалась картина. «Густав фон Вельц, врач-оккультист, 1893 год». Доктор Вельц был известен своими экспериментами в области жизни и смерти. Он утверждал, что картина открывает врата между мирами. Однако его тело нашли в лаборатории, где зеркала были покрыты тонкими трещинами, а сам он лежал в центре круга из пепла. На его теле были порезы, повторяющие узоры, изображённые на картине.
Катрин почувствовала, как её дыхание потяжелело, но она заставила себя перевернуть страницу. Перед ней появился портрет Эдгара Белфорда. Молодой мужчина с короткими зачёсанными назад волосами улыбался, но его взгляд был странно отрешённым. «Эдгар Белфорд, коллекционер, 1921 год». Эдгар считал картину ключом к вечной жизни. Однако через несколько месяцев после её приобретения он исчез. Его тело нашли в секретной комнате его особняка, стены которой были исписаны словами «Она видит меня». Его глаза были запечатаны воском, а руки сложены на груди, словно в молитве.
Последним перед следующей страницей был портрет мадам Селин Роже. Её измождённое лицо и угловатая фигура создавали ощущение, будто её уже тронула тень картины. «Селин Роже, искусствовед, 1954 год». Она писала работы, посвящённые картинам, которые, по её мнению, были связаны с оккультными ритуалами. Но когда она попыталась уничтожить холст, её тело нашли в галерее, где она работала. Её окружали разрушенные картины, а сама она лежала в стеклянной витрине, которая, по её словам, должна была защитить её от зла.
Катрин оторвалась от книги, её руки слегка дрожали. Каждый из этих людей обладал знаниями, силой, но все они становились жертвами картины, словно она выбирала их, чтобы забрать самое ценное – их жизнь и души.
Она перевела дыхание, а затем посмотрела на следующую страницу, зная, что каждый новый портрет приближает её к истине. Но чем ближе она подходила, тем сильнее становился страх.
Катрин перевернула последнюю страницу, и её взгляд застыл. На снимке был Поль Дюрок. Его лицо, казавшееся ей таким надёжным, теперь выглядело пугающе чужим. Ледяной взгляд, тонкая усмешка в уголках губ – всё это больше не внушало доверия. Подпись под фотографией словно резанула по сознанию: «Поль Дюрок. Владелец картины, 2023 год».
Её пальцы ослабли, и книга чуть не выскользнула из рук. Воздух вокруг стал вязким, тяжёлым, словно сама комната закрывала её в невидимую клетку. Сердце бешено заколотилось, а перед глазами замелькали образы. Она вспомнила их первые разговоры, его хладнокровный подход к расследованию, и теперь всё это складывалось в пугающую картину. Поль знал. Поль всегда знал.
Её дыхание стало прерывистым, будто весь кислород из комнаты внезапно исчез.
«Это он… Он был с нами всё это время. Но почему?» – её мысли метались, превращаясь в хаотичный вихрь.
Она подняла глаза от страницы, но комната не давала ей опоры. Каждый угол, каждая тень казались теперь чужими. Всё вокруг стало неподвижным, как декорация, созданная для того, чтобы удерживать её в этом ужасе.
Её взгляд снова упал на фотографию. Поль, человек, который внушал ей доверие, который казался тем, кто может помочь выбраться из этого кошмара, теперь предстал перед ней в роли чего-то гораздо более страшного.
– Нет… – выдохнула она, едва слышно.
Её пальцы сжались на краях книги, словно это был её единственный якорь. Её разум искал объяснения, но они только усугубляли её состояние. Поль видел всё. Поль был частью всего. Его присутствие теперь казалось ей не случайным, а заранее спланированным. Он был здесь, чтобы направлять их шаги. Каждый его взгляд, каждое слово теперь всплывали в её памяти с новым, зловещим оттенком.
Она вспомнила, как он стоял перед телом Леона, его спокойное лицо, взгляд, который, казалось, изучал каждую деталь. Его слова тогда звучали как предупреждение: «Мы должны быть внимательны». Теперь это звучало насмешкой. Он всё знал. И он ждал.
– Это ты… – её голос дрожал, но она не могла не сказать это вслух, словно пытаясь осмыслить реальность.
Она вспомнила, как Поль внимательно смотрел на картину, как его лицо оставалось бесстрастным, когда появлялись новые жертвы. Её взгляд снова упал на его изображение. Эти глаза. Эти губы. Они больше не были человеческими. Они принадлежали кому-то, кто давно перестал чувствовать.
Дрожь охватила её тело. Её руки сжались в кулаки, но не от гнева, а от страха. Она вдруг осознала, что всё это время была пешкой. Поль управлял ими, направлял, наблюдал. Он не спасал их – он контролировал их.
«Почему?» – этот вопрос, полный ужаса, звенел у неё в голове. Она не знала, чего он добивался. Завершения ритуала? Её смерти? Или чего-то более страшного?
Катрин почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза, но она сдержалась. Она медленно закрыла книгу, её руки больше не дрожали, но внутри неё всё кричало. Теперь она знала правду, но эта правда была ещё страшнее, чем она могла представить.
Она глубоко вдохнула, её дыхание всё ещё было частым и тяжёлым. «Он уже знает, что я это поняла,» – подумала она, ощущая, как холод сковывает её изнутри. Ей нужно было действовать, но она не знала как. Каждый её шаг теперь мог стать последним.
– Ты всё-таки догадалась.
Катрин вздрогнула, книга чуть не выскользнула из её рук. Этот голос, глубокий и холодный, пронзил её, словно острое лезвие. Она резко поднялась, стол едва не опрокинулся от её движения. Её взгляд метнулся к двери. На пороге библиотеки стояли Поль Дюрок и Александр Ренар. Оба смотрели на неё, их улыбки были издевательскими, будто они уже победили.
Сердце Катрин забилось так сильно, что казалось, его стук слышат все. Она не могла найти слова, её разум метался между страхом и попыткой понять, что происходит. Их взгляды, острые, как лезвия, изучали её, словно они наслаждались её замешательством.
– Вы… – выдохнула она, но голос был таким слабым, что она сама едва его услышала.
Дюрок сделал шаг вперёд, и в его медленных читалась опасность. Его лицо оставалось безмятежным, но в глазах мерцало нечто тёмное, как угли в затухающем огне.
– Разумеется, – продолжил он, – ты была самой умной среди всех. Я даже надеялся, что ты дойдёшь до этой точки. Но, признаться, думал, что это случится чуть позже.
Ренар, стоявший чуть позади, усмехнулся. Его лицо, которое Катрин так долго воспринимала как честное и искреннее, теперь было искажено выражением насмешки.
– Поль, она потрясающая, – произнёс он, его голос звучал с едва скрываемой насмешкой. – Она всё поняла, но всё равно попала в ловушку.
Катрин чувствовала, как её дыхание становится всё более рваным. Её руки сжали книгу так сильно, что пальцы побелели. Она попыталась сделать шаг назад, но ноги словно приросли к полу. Её мозг отчаянно пытался найти способ сбежать, но дверь, загораживаемая этими двумя, казалась недосягаемой.
– Почему? – наконец выдохнула она. Её голос дрожал, но она смогла выдавить эти слова.
Дюрок медленно и мягко прошёл вглубь комнаты, но его шаги звучали угрожающе. Он остановился в нескольких шагах от Катрин. Его глаза пристально смотрели прямо в её.
– Почему? – повторил он, его голос был одновременно тихим и ледяным. – Потому что это мой путь. Потому что так было всегда.
– Это ложь! – выкрикнула Катрин, её голос прозвучал громче, чем она ожидала. – Вы убивали! Всех нас! Вы стояли за этим с самого начала!
Ренар рассмеялся, но в этом смехе было только холодное злорадство.
– Катрин, – протянул он, – не будь такой драматичной. Мы всего лишь завершали ритуал. Всё должно быть правильно.
Она почувствовала, как по её спине пробежал холод. Его слова звучали как подтверждение её худших страхов.
– Ритуал? – прошептала она, её голос был едва слышен.
Дюрок слегка наклонил голову, его улыбка стала шире, но в ней не было тепла.
– Ты увидишь всё сама, – сказал он спокойно. – Это уже неизбежно.
Катрин почувствовала, как по её телу разливается ледяной страх. Она поняла, что их присутствие здесь – не случайность. Они были здесь, чтобы закончить то, что начали. Она сжала книгу ещё сильнее, её разум метался между паникой и отчаянной попыткой найти выход.
Дюрок вдруг рассмеялся. Этот глубокий и резкий смех разорвал тяжёлую тишину комнаты, как треск ломающегося дерева. Катрин вздрогнула от неожиданности, но лишь ещё крепче сжала книгу. Его смех не был живым или тёплым – он звучал как что-то чуждое.
– Ты такая проницательная, Катрин, – сказал он, наслаждаясь собственной насмешкой. – Ты почти видишь картину целиком, но всё ещё блуждаешь в догадках.
Он сделал ещё шаг вперёд, и его тень легла на неё. Свет лампы исказил черты его лица, превратив его в нечто демоническое. Она почувствовала, как её ноги подгибаются, но собрала всю силу, чтобы удержаться.
– Я скажу тебе всё, – продолжил Поль, его тон стал мягче, почти утешительным. – Это не имеет значения. Ты уже ничего не можешь изменить.
Катрин молчала, её дыхание было рваным, а сердце стучало так, что она боялась, что оно выскочит из груди. Она пыталась найти слова, но её горло пересохло.
– Моё имя, моя кровь… всё это связано с этой картиной, – сказал Поль, его голос стал холодным, как зимний ветер. – Я потомок маркиза де Сада. Этот отель когда-то принадлежал моей семье, но его пришлось продать. Слишком много долгов, слишком много скандалов. Но картина… картина всегда оставалась с нами. Она – наша связь с прошлым, наша сила.
Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Катрин. Её глаза были широко раскрыты, а губы слегка дрожали.
– Когда я узнал, что она снова здесь, в отеле, – продолжил он, его голос наполнился странной гордостью, – я понял: это знак. Время пришло.
Катрин едва слышала его. Её разум был поглощён ужасом. Картина, которая впитывала страх и души, эта живая тьма, всё это было не просто инструментом – это была его цель. Он знал о ней всё. Он управлял ею.
– Вы… вы убивали всех? – наконец выдохнула она, её голос сорвался.
Дюрок слегка приподнял бровь, его улыбка стала шире.
– Не я один, – ответил он, кивая в сторону Ренара. – Александр был мне отличным помощником.
Ренар усмехнулся, его лицо больше не выражало ни тени искренности, которую она когда-то в нём видела.
– В этом нет ничего личного, Катрин, – сказал он с ложным сожалением. – Просто необходимость. Или ты думаешь, что всё было так просто? – сказал он, его голос прозвучал с издёвкой. – Да, я убивал. Александр убивал. Но ты недооцениваешь силу картины. Бывали моменты, когда даже мы не могли справиться. И тогда она делала это за нас.
Катрин широко раскрыла глаза, её дыхание стало ещё более рваным. Она подняла дрожащую руку, чтобы опереться на край стола, чувствуя, как мир вокруг начинает кружиться.
– Вы… вы использовали её… как инструмент? – прошептала она, её голос едва вырвался из пересохшего горла.
Поль посмотрел на неё, словно учитель, объясняющий что-то простое ученику.
– Инструмент? – переспросил он, его тон был почти насмешливым. – Нет, Катрин, это не инструмент. Это партнёрство. Она живая. Она выбирает. Иногда она берёт то, что хочет, иногда мы направляем её. Но в конечном итоге, это всегда её воля.
Голова Катрин закружилась, и она почувствовала, как её колени подгибаются. Всё, во что она верила, рушилось. Каждый шаг, каждый взгляд Поля и Ренара теперь казались частью одного огромного заговора. Они направляли их, контролировали, наблюдали, как страх разрушает их изнутри.
– Зачем? – спросила она, её голос был едва слышен.
– Зачем? – Поль медленно обошёл её, словно изучая жертву. – Затем, чтобы вернуть то, что принадлежит мне. Завершив ритуал, я верну маркиза де Сада. Я верну силу моей семье. Этот отель снова станет нашим. И всё это – благодаря вам.
Он остановился, его взгляд снова встретился с её.
– Ты была важной частью этого пути, Катрин. Всё, что ты делала, вело нас к этому моменту.
Её тело охватил ледяной страх. Она почувствовала, как тьма, словно живая, медленно закрывает её в своей ловушке. Её мысли метались между паникой и осознанием, что она была частью их игры с самого начала.
Поль провёл рукой по краю стола, словно наслаждаясь этим моментом, и продолжил:
– Когда я был молодым, я нашёл в архивах нашей семьи записи маркиза де Сада. Личные записи, в которых он описывал то, что пытался создать, когда его жизни угрожала революция. Это было в 1793 году. Де Сад боялся ареста и казни. Его гениальный, но извращённый ум решил не просто избежать смерти, а обмануть саму природу.
Катрин молчала. Поль улыбнулся, заметив её напряжённый взгляд.
– Он собрал своих самых преданных сторонников, девятерых, – сказал он, его голос звучал как шёпот древнего проклятия. – Они совершили ритуал, настолько чудовищный, что даже среди тех, кто практиковал магию, он считался безумием.
Он остановился, его глаза блестели от скрытого удовольствия.
– Они позвали художника, чтобы тот запечатлел их на холсте. Маркиз был изображён в центре, полностью, с каждой деталью его души. Остальные девять были изображены безликими фигурами.
Катрин почувствовала, как холод пробежал по её спине. Она понимала, что слышит что-то, что не должно было стать известным.
– Почему безликие? – прошептала она, её голос едва звучал.
– Потому что те, кого приносили в жертву картине, должны были поменяться с ними местами, – ответил Поль, его голос становился всё более уверенным. Он сам верил в то, что говорит. – Души погибших заполняли пустоты, а души сторонников де Сада ждали своего времени.
Катрин зажала рот рукой, её глаза расширились от ужаса.
– А сам де Сад? – спросила она, её голос дрожал.
– Его душа должна была вселиться в владельца картины, – спокойно ответил Поль. – Каждый, кто держал картину, заключал с ней договор кровью. И когда все девять сторонников возродятся, он вернётся через тело того, кто держит её в своих руках.
Он улыбнулся, в восторге от своего рассказа.
– Этот ритуал был завершён Жан-Батистом Виллермо, масоном, которого звали "инженером души". Он стал посредником между жизнью и смертью. Картина – это его шедевр, механизм, который позволяет обмануть время и смерть.
Катрин не могла дышать. Всё, что она видела, всё, что происходило в отеле, теперь складывалось в единый, чудовищный план.
– И вы решили завершить это? – наконец выдохнула она.
Поль кивнул, его лицо оставалось спокойным.
– Я должен. Это не просто моя семья, Катрин. Это история. Это сила. Когда я узнал, что картина снова здесь, в отеле, я понял, что это мой шанс. Все эти смерти – лишь этапы пути.
Ренар, стоявший позади, усмехнулся, словно подтверждая слова Поля.
– Мы не выбирали, кто погибнет, Катрин, – сказал он, его голос был лишён эмоций. – Это делает картина. Она знает, кого забрать. Мы просто следуем правилам.
Катрин почувствовала, как комната будто замкнулась вокруг неё. Её руки дрожали, а сердце готово было выскочить из груди. Она поняла, что их игра подошла к финалу, и она – его часть.
Поль продолжил, его голос был почти успокаивающим, но в этих словах было что-то глубоко тревожащее:
– Когда картина завершится, Катрин, ты, как и все остальные, обретёшь… новую жизнь.
Она вздрогнула, её глаза расширились. Слова Дюрока звучали как приговор, и каждое новое слово лишь усиливало её ужас.
– Вы не понимаете, что это значит, правда? – сказал Поль, его взгляд был проникающим, словно он наслаждался её замешательством. – Картина – это не просто мост между мирами. Это механизм, точный и изощрённый. Когда девять фигур будут завершены, всё произойдёт в один миг. Души сторонников маркиза де Сада перейдут в тела тех, кто погиб.
Катрин смотрела на него, чувствуя, как её руки становятся холодными, а дыхание затруднённым.
– Вы хотите сказать… – начала она, но слова застряли в горле. – Все, кто умер…
– Леон, Луиза, Антуан, Софи, Филипп, Эмиль, Пьер, – спокойно перечислил Поль, словно это были не люди, а фигуры на шахматной доске. – И теперь ты, Катрин. Да, все вы оживёте. Но это будете не вы. Это будут они.
– Нет… – выдохнула она, её голос сорвался.
Ренар усмехнулся, его лицо выражало смесь насмешки и удовлетворения.
– Всё будет выглядеть так, будто ничего не произошло, – добавил он. – Для всех окружающих, включая тебя, всё будет так, словно никто никогда не умирал.
– Ты будешь той же Катрин для всех остальных, – добавил Поль, его голос наполнился странной ласковостью. – Но ты уже не будешь собой.
Эти слова обрушились на неё, как гром. Она пошатнулась. Её сознание пыталось осмыслить услышанное, но каждый новый виток мысли приводил её к ещё большему ужасу.
– Это невозможно… – прошептала она, её голос был еле слышен. – Люди… они заметят. Они поймут.
– Никто ничего не поймёт, Катрин, – спокойно сказал Дюрок. – Картина заботится об этом. Она не просто переносит души. Она стирает воспоминания, заменяет их. Для всех вы останетесь теми же, кем были. Никаких следов, никаких сомнений.
Катрин почувствовала, что уже почти не может дышать. Она обхватила себя руками, пытаясь сохранить хоть каплю тепла в теле, которое уже начинало дрожать от холода. Её взгляд остановился на Поле, и она увидела в его глазах не только удовлетворение, но и уверенность. Он верил в то, что говорил. Верил настолько, что это пугало её ещё сильнее.
– Но зачем? – её голос дрожал. – Почему вы это делаете?
Поль улыбнулся, его лицо стало почти доброжелательным.
– Потому что это величайшая сила, Катрин. Возвращение из мёртвых, обретение новой жизни. Маркиз знал, как обмануть смерть. Он подарил нам этот дар, и мы завершаем его работу.
– Это не жизнь… – выдохнула она, её слова звучали как слабый протест. – Это… это кошмар.
– Для тебя – возможно, – согласился Поль. – Но не для нас. Не для них.
Ренар, стоящий в стороне, лишь наблюдал за их разговором. Катрин снова почувствовала, как стены комнаты словно сдвигаются ближе, захватывая её в ловушку. Её страх достиг своего пика, и она поняла, что противостоять им она может только сейчас, пока ещё жива.