– У меня в голове такая каша из ваших родственников, и ещё хронический недосып, что я просто не в состоянии запомнить, кто есть кто, – отвечаю ей со вздохом, как ученица, от которой требуют больше её возможностей, и совсем не намекаю на причину недосыпа.
Ведь кроме жизнеописаний Тамариных родственников я последние дни каждый вечер перед отходом ко сну слушаю ещё и восточную сказку. Засыпаю теперь систематически в третьем часу, думая о хитром или жадном визире и дервише, который благодаря своей ловкости или уму, или просто везению в конце обязательно разбогатеет и покорит красавицу. Я начинаю думать, что тема везения в восточных сказках – это тоже своего рода психотерапия, потому что засыпаю быстро и с хорошим настроением просыпаюсь.
«Ну как же! Она была необыкновенной красавицей, – продолжает Тамара, поводя своими четко вычерченными черными бровями, – Сара была лилейна. И бабушка её берегла, одевала в сафьяновые сапожки и покупала ей шелковые туфли. Она была старше матери. И ещё до того, как мать познакомилась с моим отцом, к ним стал ходить один студент-медик.
Он был из бедной деревенской семьи, но желание стать врачом было настолько велико, что он рискнул приехать в Одессу и поступить в Медицинский институт. По вечерам или по ночам он часто работал, потому что никто ему не помогал, да мало того, ещё в семье случались всякие проблемы: то болезни, то голод, и ему приходилось помогать им. Он познакомился с Сарой, когда учился на третьем курсе. В это время он жил на квартире на той же улице, где жила семья моей бабушки. Он жил на этой квартире по многим причинам: шла гражданская война, надвигалась разруха, и институт не мог обеспечить всех общежитием и, кроме того, за общежитие нужно было платить. А хозяева, у которых он жил, не брали с него платы, они даже уговаривали его не уходить. Он был парень трудолюбивый и много помогал им по хозяйству. Хозяева были из мещан, уже не первой молодости. Они были напуганы гражданской войной, частой сменой власти и всей той кутерьмой и неразберихой, которые царили в Одессе в начале двадцатых годов, и считали, что молодой человек и к тому же медик может пригодиться. Так оно и вышло.
У этих мещан была дочка примерно такого же возраста, как и студент. Она с детства была инвалидом. Бабушка не рассказывала, какая у неё была болезнь, но она была неизлечима.
И вот, когда студент уже заканчивал свое обучение и у него даже появилась практика и какие-то доходы, и, естественно, за квартиру он уже стал платить регулярно, он собрался посвататься к прекрасной Саре. Но об этом узнали его хозяева. И хозяйка сказала ему: «Давай деньги за все годы проживания у нас или женись на нашей дочке-инвалидке». Она насчитала огромную сумму, которой тогда ни у кого не было. Это случилось в начале двадцатых годов, когда Одесса уже стала советской и шла очередная волна бандитизма».
– И что? – перебиваю, увлекшись рассказом.
– Ничего, слушай, – отвечает Тамара.
«У него созрел план бежать. Он пришел к Саре и рассказал про свой план. Он стал хорошим врачом, и найти работу в другом городе для него проблемы бы не составило. Но Сара ему ответила: «Я не девка, меня нельзя украсть».
– Тамара, – говорю, называя её по имени, что случается со мной весьма редко, – а нельзя было в кредит выплачивать долги, а ещё лучше – сначала жениться на Саре, не тайно, а объявив всем, как полагается, а потом разбираться с долгами. Ведь Сара знала все и могла понять?
– Ты сиди и слушай! – заводится Тамара, – это сейчас в каждой лавочке своя конституция-проституция, а в те времена была Честь. Они бы опозорили его на весь город. И зачем Саре такая слава? Он женился на уродке, – вздыхает она. – А через много лет он пришел к двоюродному брату Абраму и спрашивает: «Сара всё такая же красавица?» А Сару к этому времени уже смяло. Бабушка берегла её, но лицо, которое было, как лепестки роз, завяло, а руки, белые как лилии, огрубели и состарились до срока. Сара не дожила до старости; она сгорела рано».
До слез жалко «прекрасную Сару», которая из-за высоких принципов, которые всего лишь остаются принципами, обрекла себя на муки. Интересно, как бы поступила Тамара? Ведь она никогда не ставила отношения с мужчинами выше других человеческих отношений. А фраза Сары: «Я не девка», наверное, стала гордостью семейной истории. И за эту гордость Сара заплатила своей жизнью. Не верю – наверняка было что-то ещё более обыденное, недостойное Тамариного внимания. Но в таком варианте её родная тетка, Сара, вошла в историю как преданная и беззащитная, совсем как Сольвейг.
Хочу на ночь закрыть дверь на лестницу, которая целый день открыта нараспашку, и все, кто проходит мимо, может созерцать, как мы с Тамарой шастаем по квартире в неглиже. Этих «всех», правда, немного: сосед с велосипедом, его жена и иногда приходящие родственники. Матрося, очевидно, растроганный печальной историей, срывается с её колен и вылетает в дверь. Тамара идет сама закрывать дверь, чертыхаясь на кота, и желая ему спокойной ночи на чердаке.
Я думаю, что восточной сказки сегодня уже не будет.
