Райан уже задрёмывал (что ещё делать перед смертью, как не спать?), когда заскрипела дверь. Наверное, Кукловод куда-то попёрся. Ну, далеко не упрётся, лестница на второй этаж и перекрытая дверь. Поэтому он только что не подпрыгнул, когда раздался гнусавый голос Энди:
– Это совершенно никуда не годится! У меня издохла последняя крыса в клетке! Здесь, в доме! Пока я изучал тома по смежной с оккультизмом тематике и записи мисс Накамуры, касающиеся проклятия, на втором ярусе библиотеки…
Райан тихо чертыхнулся. Он, когда ходил за оборудованием, не заметил Уолкмана по той простой причине, что на второй ярус не смотрел. Приоткрыв глаза, он проследил, как Уолкман прошлёпал к кучке у стены – Файрвудам и заочному трупу Пера.
– Молодой человек, – обратился к Джеку, – полагаю, что в данном случае о состоянии мокриц не имеет смысла спрашивать. Смерть крысы в этом доме означает только одно: нам осталось не более одного-двух часов до того, как проклятие наберёт силу в одной из своих наивысших точек. А это означает, увы, окончательный прорыв ткани реальности и нашу неминуемую смерть.
Джек кивнул.
Райан уже хотел заткнуть чем-нибудь уши и продолжить спать, но тут сэр Уолкман выдал:
– Вижу, что смерти вы не страшитесь, как и подобает настоящей, зрелой личности. А потому предлагаю вам культурно и с честью провести последние минуты жизни. Как насчёт партии-другой в карты?
Райан плюнул на всё и решил сыграть с ними – занять время. Выпутался из куртки и только тут заметил, что Перо, вроде как умирающий, меняет цвет. Файрвуд рядом с ним бледный, а этот тон выравнивает. Ну да, с бледно-серого в кровоподтёках на такой… светленький.
Галлюцинации.
Странные для проклятия.
Райан перебрался к Джеку и Уолкману.
– На троих раздавай, Файрвуд.
Исами давно рядом. Она перебирает призрачные ленты в пальцах. Ленты кажутся бесконечными.
– Каждый призрак может лечить, как Леонард, – зашелестел её голос. – Но Старший был мудр, собирая разлитые в Сиде чужие чувства. Потому что иначе ему бы пришлось отдавать себя за спасение Джека. Дева молчала об этом. Собирать чувства тяжело, долго, а ты с твоим даром медиума мог бы принудить любого из призраков отдать себя, чтобы вылечить кого-то из живых. Потому Дева велела нам молчать, особенно не говорить тебе и Сэму. Он мог отдать своё бытиё за Джона и раствориться, оставить дом без поддержки. А ты…
– Что – я?
Она опустила голову и продолжила перебирать ленты. Прозрачная на прозрачную, а вместе они таяли в никуда.
– Ты решила…
Он искал в лице Исами ответ. Она была спокойна. Ленты вились, вытягивались и ложились тончайшей ледяной паутиной на заиндевевшую траву. Такая же, только ещё тоньше, причудливой сетью оседала на покрывале её чёрных волос.
Исами вдруг бросила плести, разрушая инистое кружево, придвинулась ближе, обхватила Перо за шею. Хватка её рук была почему-то тёплой. Она улыбнулась.
– Я решила. У нас одна кровь, что смешалась на шипах этого дома. Ничто ни в мире мёртвых, ни в подлунном не сможет разорвать связь.
Перо мотнул головой. Нет, не показалось. Она медленно таяла, становилась прозрачнее, и вместе с тем сквозь неё прорастал ярко-алый… побег? Корень? Сосуд? От пола и выше, пронзая собой становящийся всё прозрачнее туман.
– Не надо, – Арсений даже не пытался отстраниться, завороженно наблюдая, как прорастает из небытия чудное алое растение. – Не перекладывай на меня свою ответственность, слышишь…
Она продолжала улыбаться. Алый побег миновал грудь, вторгся в горло, пророс сквозь него. Он становился всё ярче, в то время как контур призрака таял. Исами приоткрыла губы, и на нижнюю вытекла ярко-алая капля крови. Бывшая Перо потянула Арсения руками за шею, вынуждая наклониться, и припала к его губам. Совсем не по-сестрински, нарушая их общее хрупкое равновесие на лезвии дружбы. Странно, но солёная, медная кровь была ощутима так явственно, будто они оба были живыми. И пить её хотелось жадно, захлёбываясь в поцелуе, запретном и невозможном для них двоих.
У сердца, не фантомного, не в Сиде, теплело.
Исами слегка отстранилась.
– Живи, брат. Я прощаю тебя за всё.
Шелест еле-еле коснулся сознания.
Арсений обхватил её крепче, призрак призрака, но руки прошли через туман.
– Не смей… Не… не надо…мне таких подарков… Что, чёрт возьми… м-мать твою, ИСАМИ!!!
Джим вздрагивает – задремал, прижимает к себе кричащего по-русски Арсения.
Сознание ещё спит, но даже оно понимает – умирающий от истощения человек не может кричать.
Впрочем, в любом примере не без исключений и модификаций. Иначе медицина не была бы настолько сложной наукой.
Арсению осталось совсем недолго. Немного.
Чуть поёрзать, чтобы размять затёкшую спину. Вплести в волосы Арсения свои практически не израненные пальцы.
– Слышь… – голос младшего, – с ним чего?
Джим пожимает плечами, слегка елозит по стене спиной. Устраивается удобнее.
– Могу только предполагать.
– А, ну…
– Молодой человек, – гнусавое предисловие от Энди, – так не годится. Вы не должны отвлекаться от игры, потому что…
– Твою мать, Файрвуд, ходи уже, – раздражённо шипит Форс, обрывая профессора. – Очередную лекцию хочешь?
