– Ну… как сказать… даже если ещё не выпил, то скоро выпью. Солнышко, понимаешь… – он заглянул в ясные зелёные глаза, – бывает, человеку хреново становится. Что хоть вой. И вот есть культурные способы оклематься. А есть – бескультурные. И сегодня… – приложил забинтованную руку к сердцу, – нам надо, сестрёнка. Веришь?
Дженни смотрела на него слегка растерянно.
– Арсень, я…
– Просто смотри, чтоб Зак на второй этаж не сунулся. И тебе самой лучше…
Дженни ещё пару секунд смотрела на него, затем привстала на цыпочки и погладила по взъерошенным волосам.
– Если что, две банки корнишонов за холодильником, – сказала тихо.
– Боже мой, солнце… я тебя люблю, – выхрепел Арсений, зажмуриваясь и обнимая её. Выпустил, и Дженни торопливо ушла. Ещё что-то прикрикнула на шумящих у лестницы.
Арсений постоял минуты две, переживая вспышку братской любви, от которой на глаза чуть слёзы не навернулись, потом пошёл обратно в прихожую.
Ему надо было в другую часть особняка.
В коридоре темно и тихо. Голоса расходящихся гуляющих долетают неясным эхом.
Координация начинала здорово подводить, но он быстро прошёл мимо гостиной и жилых комнат, свернул у кинотеатра и на секунду остановился у знакомой двери.
Толкнул её в густую темноту, шагнул, рискуя тут же упасть.
Свет – слабым, мутным пятном у кровати. Лампа, их любимая, на тумбочке.
Джим – предсказуемо – читает. На его появление только поднял голову и слегка прищурил глаза.
Комната шатается, а он, шаг за шагом, приближается к его односпальной кровати.
– Ты пьян. – Джим отложил книгу и похлопал по покрывалу рядом с собой.
– В дужину. То есть… это я вперёд забегаю немного.
Арсений плюхнулся рядом с ним.
Вот кто его как среагирует
А мне надо Джим надо
В волосах – неназойливое шевеление, после – ощущение тёплой ладони дока.
– Арсень?
– А?..
Он поворачивается. Мир вокруг резко темнеет, губы накрывает настойчивым – хоть и не таким сумасшедшим, как в библиотеке, поцелуем. Передышка – перед глазами мерцают тёмные глаза Джима, и снова – губы, пальцы в волосах.
В паху потяжелело.
– Джим, я… – говорить не хочется, но нужно. Последователь отстранился. – Я не на всю ночь.
– Будешь кутить? – Джим слегка приподнял брови.
Арсений откидывает голову на подушку, ловя тёмный взгляд.
– Это ты очень, очень культурно выразился.
Джим замолкает, явно что-то прикидывая, после чего кивает.
– Понимаю. Тебе бы не помешало.
Он задумчиво обводит контур его воротника пальцем, скользит ладонью по груди и со вздохом убирает руку.
– Я, конечно, настаивать не буду… – тихо сказал Арсений, перехватывая его запястье. Вернул руку обратно, уставился на него из-под полуопущенных век. – Двадцать минут, Джим. Мне крышу срывает, скоро отрублюсь от реальности, а завтра не буду помнить, что делал и с кем… Так хоть сейчас пусть всё как надо будет. Но если выпнешь, пойму.
– Я, понимаешь, надеялся на долгую ночь… – Джим улыбнулся, но руку убирать не стал. Пробежался ей по поясу джинсов, покружил пальцем у заклёпки, – сбросил в ванной напряжение, чтоб не накидываться на тебя, как голодный кот…
– Не похож на кота, – выдохнул Арсений, распластываясь на кровати. – Не кот… а завтра ночью… можешь хоть сожрать. Не буду против.
Пальцы ловко справились с сопротивлением застёжки, дёрнули вниз «молнию». Стягивать с него джинсы Джим не стал, запустил руку прямо в них.
Провёл подушечками пальцев по трусам. Раз – легко, после – сильнее, и сквозь ткань сжал член в ладони.
– Нет уж, завтра будешь отдыхать, – Джим всё-таки стянул с него джинсы и одним медленным движением оседлал ноги. – Уставший будешь, – подцепил пальцем кайму трусов, высвободил отвердевший член. – Зачем ты мне уставший? А вот отдохнёшь – и сожру. Честное слово сожру, не всё же мне дрочками перебиваться.
Арсений слегка ухмыльнулся и чуть передвинул голову на подушке – наблюдать за действиями Файрвуда. Вот он проводит по головке члена пальцами – во всём теле отдаётся, приходится слегка закусить губу – окидывает его, разлёгшегося, тёмным взглядом и медленно погружает ствол в рот. До середины, затем обхватывает основание ладонью, и там, в горячей и влажной полости, скользит языком по головке.
Арсений только икрами чувствует, что второй рукой Джим орудует у своего паха; кровь приливает к стволу, и голова отказывается соображать. Он может только смотреть, как медленно, до одури, издевательски, по его члену скользят губы дока. Глаза прикрыты, движения пальцев обволакивающе-чувственные – обхватывают стержень, проходятся по нему в такт губам, основание ладони проезжается по яичкам.
А икры чувствуют – Файрвуд расстёгивает свои штаны, высвобождает член, обхватывает. И закрыть бы сейчас глаза, сосредоточиться на ощущениях, а не хочется. Хочется смотреть, как этот спокойный и уравновешенный человек сейчас в открытую издевается над ним.
Ах ты боже ж мой
А полгода назад
Ироничная мысль проскальзывает и исчезает бесследно.
Док выпускает блестящий от слюны ствол из губ, проходится языком от основания – к головке, облизывает её, и снова вниз. Отводит в сторону член, влажно касается яичек.
