– Да, – Арсений, до этого упрямо смотрящий в одну точку, встрепенулся и перевёл взгляд на Билла. – Забастовка. Протестую против быстрой поломки поисковых лазеров. А вообще у меня вопрос. И как его точнее сформулировать, не знаю. Вот потому и сижу. Говорят, в углу концентрация мысли выше.
– Ну… хоть не стесняешься, – следователь хмыкнул, облокотился на стол. Курил он неспешно, заполнял комнату облаками белёсого дыма, но не ощущалось, что курение доставляет ему хоть какое-то удовольствие. Привычка, может, даже, десятилетий.
– Это связано с мистикой и прочей ерундой, – Арсений искоса глянул на стенку, на которой красовался полноценный вычерченный план особняка с подписями. Судя по почерку, план чертил когда-то Джек.
– Да, в последнее время зачастили тут с разговорами о призраках, – неспешным кивком согласился Билл, тоже переводя взгляд на особняк.
– Так вот, если представить, что это всё правда. Как модель. В последнее время в этом доме творится куча всего странного…
– Включая то, что вы раскопали новый тайник или комнату?
Вот же
Джек что ли проговорился
– А как…
Билл потянулся, что-то отметил на плане карандашом.
– Джек установил ловушку у твоей комнаты, – принялся объяснять спокойно. – В прошлый раз он делал это, когда вы собирали бомбу. Не второй же раз вы собираетесь на те же грабли наступать, так что не бомба. Но скрывать есть что. Два – Лайза стала пропадать там часами. Уж не чаёвничаете вы там явно. Значит, есть что делать и что смотреть. В-третьих, доски. Те самые, которые док просил. И зачем бы вам в комнату доски? Сооружали заграждение или дверь для открытого тайника…
На карте появилась ещё пара непонятных пометок.
Билл снова развернулся к нему.
– Не хотите говорить – ваше дело. Значит, есть причины. Так что у тебя за вопрос?
– А… да…
Ну ничего себе нам доверяют
Или это Джиму?
– Во всей ерунде должно быть… короче, – Арсений поймал себя на том, что отчаянно пытается досказать недостающее жестами, – в этом должна быть система. Но я никак её уловить не могу.
– Другими словами, метод тебе нужен, – проницательно заметил Билл и затянулся.
Арсений пронаблюдал, как он выдыхает облако густого табачного дыма, как дым растворяется в комнате.
– Ищи общее, – заговорил следователь хрипло, – группируй факты. Или иди от противного и бери то, что явно выбивается из общей картины. А начать лучше с места или предмета.
– С чего-то, что будет вызывать ассоциации?
– Можно и так сказать. Только не фантазируй, иначе перемешаешь факты с вымыслом и вообще ни до чего не доберёшься.
– Всё, – Арсений поднялся из угла, потянулся. Ухмыльнулся привычно. – Больше бастовать не буду.
– Смотри, на слове поймаю… – хмыкнув и покачав головой, Билл вернулся к отчётам.
Арсений уже был на пороге, когда старик его окликнул.
– Ерундой не вздумай страдать, Перо, – сказал строго. – Видел я, как и сильные люди ломались. Накручивали себя и… пополам. Не вздумай.
Арсений, обернувшись через плечо, встретил спокойный строгий взгляд выцветших глаз.
– Не вздумаю, – махнул рукой в ответ. – Ладно, бывай. Спасибо за консультацию.
Выйдя в коридор и прикрыв дверь, Арсений понюхал рукав собственной толстовки. Ну так и есть, дымом пропиталось насквозь. Объясняй потом Джиму, что не курил он на улице полпачки за раз, и вообще не он курил.
Завалы игрушек, статуэток, коробочек, шкатулок. Попалась даже одна музыкальная. Арсений осветил её фонариком, приоткрыл, но при первых же дребезжащих звуках музыки захлопнул. Противный звук.
Решение прийти в комнату Эрики родилось спустя полчаса мыслительных мук. Он был почти в отчаянии, вообще не понимая, с какого края браться за ворох имеющихся разрозненных фактов.
А Эрика и её смерть сразу бросались в глаза.
Арсений закрепил фонарик проволокой на углу заставленной статуэтками тумбочки, обмотав проволоку вокруг держащего дверцу крепления, и устроил на коленях старый разлинованный дневник. Тот самый, который подарил ему Кукловод в первое утро.
Карандаш постучал о бумагу заточенным остриём.
Она должна была стать восьмой марионеткой на портрете, – повторил про себя Арсений, скорчившись так, чтобы свет фонарика попадал на страницы. Правда, пришлось тут же насильно отсекать мысли о Кукловоде, рисунках и собственной ломке. – Должна была стать и не стала. Почему? Что отличало её от остальных семи? Я беру то, что рисование портрета имеет символический смысл.
А это не факт а домысел.
А у тебя тут и так сплошные домыслы, чувак.
Итак, есть проклятие, которое действует уже много сотен лет. Оно оплело это место и не выпускает из него души.
Леонард при этом на что-то надеялся и спасал живых. Не всех живых.
Он спас конкретно Джека. Сказал, что ни ему, ни мне, ни Джиму нельзя умирать.
Эрика умерла.
Карандаш криво расчиркал на бумаге проговоренные имена. Обвёл имя Эрики в овал.
Раз они – мы – не можем умирать, значит, Эрика могла. Она не нужна Леонарду.
Девочка в план призрака не входила.
Ещё несколько росчерков.
Кому здесь ещё нельзя умирать? А остальным, выходит, можно?
Есть «избранные» и «плебеи», так, что ли? И кто в какой группе?
Тень…
Арсений вздрогнул.
