Марек Потканки, ученик седьмого класса, обладатель красного пионерского галстука — который сейчас, впрочем, остался лежать в шкафу, потому что какой смысл его надевать, если учителя не увидят? — любимчик классной руководительницы и нелюбимчик почти всего седьмого класса, вышел их квартиры и, весело стуча подошвами по ступенькам, запрыгал вниз по лестнице.
— Стоять! — произнесла тень, вынырнувшая из-под лестницы и ухватившая его за воротник рубашки.
Марек испытал поочередно самые противоречивые чувства: страх, облегчение, когда увидел, что его поймал не какой-то дворовый хулиган, а всего лишь девчонка, а потом опять страх, когда девчонка затащила его под лестницу и зажала в углу.
— Ты кто? — пискнул он, пытаясь не смотреть на… не смотреть на… В общем, на куртке девчонки было расстегнуто слишком много пуговиц.
— Дочь Бажиты, — рыкнула она, — Это ты мою сестренку опозорить решил?
— Не… Не…
— Ты еще и врешь⁈ Кто ее сфоткал с глином и всем фотокарточки разослал, не ты?
— Я… Не я…
— Опять врешь?
— Я сфоткал… сфотографировал… А что такое глин?
— Так у нас милиционеров называют, — девушка сделала акцент на словах «у нас», отчего Мареку стало дурно и захотелось совсем не того, что бы он хотел сделать рядом с красивой девушкой, — Значит, ты⁈
— Я… Не я…
— Так ты или не ты?
— Я… я сфоткал… А разослал — не я! Не я это! Я не хотел! Это все он!
— Ты выяснила, что за «он», откуда взялся, как выглядел?
— Обижаешь, босс, — Любка откровенно веселилась, — Все разузнала.
Со слов испуганного Марека к нему, когда он выходил из подъезда, подошел незнакомый дядька и спросил, не знает ли он, что за девочка живет в соседнем доме, после чего описал Ленку Ласкорадку. Мальчишка ее знал, более того, был в какой-то мере в нее влюблен, о чем, разумеется, рассказывать не стал, просто подтвердив факт знакомства. Совершенно незнакомый дядька разговорился и ловко вытянул из Марека то, что ему жутко не понравилось появление рядом с его мечтой какого-то милиционера. Мальчонка понимал, что в сравнении с поручиком у него нет шансов. Тогда совершенно незнакомый дядька предложил отомстить коварному соблазнителю невинных девочек, то бишь поручику, для чего попросил Марека сфотографировать счастливую парочку, а фотографии отдать ему, совершенно незнакомому дядьке. Мол, он покажет их милицейскому начальству и те накрутят поручику хвоста так, что тот и думать забудет о Ленке. Идея Мареку понравилась, в особенности тем, что ему, собственно, кроме фотографий и делать-то ничего не надо. Он засел в засаде на подоконнике и успешно отфотоохотился. Дядька пришел на следующий день, забрал фото, похвалил, угостил лимонадом и исчез в неизвестном направлении.
— Как совершенно незнакомый дядька выглядел?
Любка начала описывать Дядьку со слов Марека: выше среднего роста, лет сорока с небольшим, короткие волосы, пострижены ежиком, немного седые, квадратная челюсть, серые оловянные глаза…
Чем дальше она его описывала, тем больше я понимал, что знаю этого типа.
Высокий, полуседой ежик, оловянные глаза. Экспедитор! Как там его… Ратовки! Ярослав Ратовки! Вот кто на меня поклеп возводит!
И, если как следует подумать — лучшего кандидата на роль убийцы не найти. Во-первых, он стопроцентно связан с левым производством вина на заводе — он же его вывозит! Во-вторых — описание убийцы сторожа, того, что поджег завод и потом прыгал через забор, очень даже подходит к Ратовки — высокий, ловкий.
Нет, я, конечно, понимаю, что высоких и ловких даже в небольшм Лемистане — пруд пруди. Да хоть мой сосед, пан… ах, простите, товарищ Корморан. Высокий? Высокий. А уж его ловкость мог бы не один эсэсовец подтвердить. Если бы выжил после встречи с ним. Но, по всем остальным показателям — я попал в точку. Это пан Ратовки грохнул сторожа Чапырки. Остается только один вопрос…
Какого рожна я до сих пор его даже не рассматривал⁈
Нет, понятно, что экспедитор — не местный, столичный, возможно, именно поэтому я машинально исключил его из списка подозреваемых… но ведь в ночь убийства он был здесь, в городе!
Ну и кто я после этого? «Старый опер, мудрый опер…» Лопух ты злокачественный, товарищ поручик, расслабился ты в здешней сонной советской действительности, раскис.
В дверь постучали.
— Кто там?
— Дяденька поручик? — произнес детский голос.
Кто это еще по мою душу?
По мою душу пришла девочка. Как будто мне мало Ленки с Любкой. Впрочем, нежданная гостья им явно не конкурентка, ближайшие лет десять — точно.
Лет гостье было от силы пять, и то с большим допущением, такой себе маленький, пухленький ангелочек в белом платьице — чтобы оно не было совсем ангельским, на платье был нарисован какой-то мультяшный заяц, лично мне незнакомый — карие глазки, две темные косички с бантиками, в одной руке — розовый леденец, который частично уже был не только в руке, но и на щеках, в другой — бумажка.
— Здравствуйте, — звонко произнесла гостья.
— Привет, — озадаченно сказал я.
— Меня Славя зовут, — сказала девчушка, после чего подозрительно прищурилась, — а вы — точно поручик?
