Небольшой, уютной, домашней, как кнышики пани Дибичевой. Да, здесь были воры, хулиганы, насильники и убийцы, но я с ними столкнулся, по большей части, из-за своей профессии. «Побудьте день вы в милицейской шкуре, вы жизнь посмотрите наоборот…». Прав был Владимир Семенович, черт возьми, прав. А если отвернуться от человеческой грязи — здесь хотелось жить. Пепла немного походила на детские ощущения от поездки к бабушке — ощущение чистого, беспримесного счастья, в которое так хочется вернуться, будучи взрослым, но ни у кого не получилось. Причем даже нельзя сказать, что именно вызывает это ощущение. Как-то одновременно — всё. Новенькие «икарусы», скользящие по прямым, как стрела, шоссе, волны на глади озера, священник на велосипеде, старый домик тетушки Марты, памятник Ленину, девчонки в мини-юбках, ратуша с часами, фанаты «Бажиты», сам Бажита с его подельником Зерутой, белые кирпичи аккуратных сараев и красные кирпичи Глотней, табельный пистолет и югославские машины, государственный винзавод и частный конфетный ларек, заяц Костан и вареники с хрустящими шкварками, борщ по-лемистански и яблочная водка, кнышики и самодельные яхты…
И люди.
Доктор Бражинки и тетушка Марта, товарищ майор и семья Ласкорадов, Стрелок с компанией и товарищ Корморан, мои однокурсницы и мои сослуживцы, пани Дибичева и молодой Михалки…
Ленка и Любка.
Да, вот именно такие же у меня отношения к России и Пепле. В душе я все равно русский опер, но Пепла успела занять немаленькое место в той же душе. И определить, кто мне более дорог — я не смогу. Хорошо еще, что никто не требует от меня сделать выбор вот прям здесь и прям щас.
С девчонками будет сложнее…
— Так-так-так, товарищ поручик.
Я заулыбался, увидев знакомое лицо доктора Бражинки.
Я среди своих.
Что произошло в тот вечер, когда меня, самоуверенного лопуха, чуть не пристрелили — мне рассказали чуть погодя. Мой начальник по горячим следам, имея на руках живого и почти здорового подозреваемого, быстро докрутил до конца дело с поджогом склада.
Я в своих размышлениях попал не то, что в «яблочко» — прямо в яблочное зернышко.
На винзаводе действительно гнали левак. Ну, как левак — то же самое вино в тех же бутылках, из того же сырья, на тех же станках. Только по количеству его было немного побольше, чем по документам. В доле был директор завода, главный бухгалтер, еще пара человек, ну и экспедитор, мать его, Ратовки. Который, как оказалось, и экспедитором-то никаким не был — по документам числился водителем грузовика в какой-то маленькой частной конторке, занимающейся развозом непоймичего. Остальные работники завода о фактических объема производства и не подозревали — ну кто будет пересчитывать и сверять?
Ревизия действительно спутала карты гражданам бизнесменам, пришлось лихорадочно вывозить излишки, на что обратил внимание не в меру зоркий Чапырки.
Сторож оказался честным советским человеком, без всякого сарказма — он и вправду собирался рассказать в милиции о творящемся на заводе. Вот только ума, а вернее — опыта ориентирования во всякой мерзости, который россияне приобрели в девяностые, а жителю тихой Пеплы приобрести было неоткуда — у Чапырки не нашлось. Он решил, что директор не в курсе и все ему рассказал.
Чем и подписал себе смертный приговор.
Который привел в исполнение Ратовки.
Помните, я говорил о том, что в Пепле были партизаны, но были и те, кто ушел в добровольческий легион СС? Так вот — лжеэкспедитор оказался из вторых. И если вы думаете, что он жил под чужой фамилией по поддельным документам — то черта с два вы угадали. В преступлениях нацисткого режима он оказался не замешан, честно отсидел и вышел на свободу с чистой совестью. Сейчас компетентные органы, в лице здешнего КГБ, то бишь Штабеза, как раз проверяют, точно ли не замешан и насколько чистая совесть у гражданина Ратовки. Уж больно лихие у него ухватки, это не говоря уж о тайнике с оружием, который нашли у него на квартире. Был там и эсэсовский кастет, тот самый, которым он приголубил сторожа, и несколько «вальтеров» и запас патронов — не для честных дел схрон, скажем прямо.
Схема убийства была проста: Ратовки переодевается в такой же плащ, как у сторожа — на случай, если кто-то заметит его, бродящим по территории, чтобы приняли за сторожа, и с пани Малиновкой это сработало — и ждет, пока сторож пойдет на обход склада. После чего убивает его ударом кастета в затылок. Ловкий тип, чего уж там…
Тело падает у ящиков, в которых удачно лежит стружка, а рядом, не менее удачно — лежат кирпичи, выпавшие из стены. Картина ясна: шел сторож, пьяный, упал, загорелась стружка, задохнулся в дыму. А если кто-то не поверит — пусть подумает, что кирпичом убило. Любил Ратовки все предусмотреть. Впрочем, мгновенную импровизацию он тоже уважал. Я уже говорил про ловкость?
