Мне вспомнился один случай, который рассказывал, давно тому, знакомый прокурор. После работы вышел он выгулять свою собачку и слышит — за спиной такое же маленькое чудо пытает маму: «Мама, а дяденька — милиционер?». Мама, видимо, чтобы не объяснять дочке, кто такие прокуроры, соглашается: «Милиционер, Маша, милиционер». Маша смотрит на таксу, которая бежит на поводке и логично интересуется: «А это у дяди — милицейская собака?». От смеха давились и мама и прокурор и сама «милицейская собака».
— Точно, — серьезно кивнул я.
— Тогда это — вам, — девочка Славя торжественно протянула мне бумажку, тоже уже со следами леденца.
Я развернул врученное. Листок, неровно вырванный из школьной тетрадки в клетку, на нем — несколько строчек, написанных аккуратным округлым почерком. «Лес, я пришла к берегу озера, что под твоим домом. Спустись сейчас вниз, хочу кое-что сказать».
Очень интересно.
От моего дома к озеру отходил ягодный сад, принадлежащий моей хозяйке (мне как-то все недосуг было узнать, что за ягоды растут на этих кустах) и заканчивающийся крутым, почти вертикальным откосом. Под откосом, на берегу озера, росли ивы, надежно скрывавшие листвой, все, что происходило на небольшом тайном пляжике. Попасть на него, спустившись по откосу, было невозможно, уж больно крутым он был, так что нужно было пройти по тропинке между двумя невысокими заборами, чтобы выйти на совсем уже неприметную тропку, выводившую к крохотному пляжу. Я обнаружил его, когда, по оперской привычке, обследовал окрестности вокруг дома и, судя по некоторым, забытым на ветке, приметам, кто-то использовал его для того, чтобы по ночам купаться голышом. И, похоже, знали о нем не только местные жители…
Кто мог написать мне эту записку и кто мог знать о пляжике? Сто против одного — не домашняя девочка Ленка. А вот от Любки Ружки такого вполне можно было ожидать… Впрочем, можно не проявлять дедукцию и просто спросить у… Кстати, где она?
Девчушка уже успела испариться.
Я выглянул на террасу. Никого. Если не считать моего героического соседа-старика, который меланхолично любовался закатным солнцем, не забывая наслаждаться вином.
— Товарищ Корморан, вы не видели тут девочку?
— Видел,- кивнул тот, не отрывая взгляд от озера.
— Куда она делась?
— Убежала. Что-то случилось? Она спросила у меня, где живет пан поручик.
— Да нет… Просто…
— Судя по тайному посланию, зажатому в детской ладошке, девица послужила посланником Амура? — витиевато выразился старик.
— В каком-то смысле… Одна… знакомая… хочет поговорить на берегу озера.
— Ох уж эти разговоры на берегу озера вечерней порою…
Могу поклясться, в голосе старика явственно звучала ирония. Видимо, он сомневался в том, что я с вышеупомянутой знакомой буду именно разговаривать.
Тропинка вилась между заборами, я одной из точек я даже смог рассмотреть террасу собственного дома, на которой отдыхал Корморан. Я помахал ему рукой, но старик уже закончил вечерний сеанс созерцания и, упруго поднявшись с кресла, пошел к себе в квартиру.
Заборы закончились, и тропинка заскользила наискось через откос. Чувствую себя, как на горном серпантине. Я так и представил, как скользит сапог, и я кубарем качусь вниз, пачкая зеленью мундир, а следом катится колесом фуражка.
Вот и пляжик. Полукружье песка, метров пяти в диаметре, вокруг — непролазные кусты, в середине — бревно, отполированное попами ночных купальщиц.
И никого.
В этот момент мой мозг, наконец, заработал.
Кто тебе сказал, что записку написала именно Любка?
Безлюдное место, рядом с озером, в котором можно утопить труп… стоп-стоп-стоп, товарищ поручик, что-то ты крутовато берешь, здесь — не Россия девяностых.
Зато здесь есть человек, который уже убил одного. И который знает, что ты под него копаешь.
Я расстегнул кобуру.
Кусты еле слышно зашелестели.
Пистолет уже вылетал в мою ладонь, я уже разворачивался, но не успевал, не успевал, не успева…
Ратовки — он! Именно он! — уже направил в мою сторону ствол пистолета.
Выстрел!
Темнота.
Я открыл глаза.
Свет.
Тишина.
Я жив?
Не то, чтобы меня это расстроило…
Тут мне в голову пришла мысль, от которой я подскочил на кровати и тут же упал обратно на подушку, морщась от боли, прострелившей от виска до виска. Мысль, к сожалению, никуда не исчезла.
Где я? Кто я? В когда я?
Может, Пепла и все мои похождения в ней оказались всего лишь бредом? А на самом деле я угодил под машину или мне на голову упал кирпич и я лежал в коме в российской больнице в 2020 году? Или того хуже — меня перебросило в прошлое еще на 50 лет назад и я теперь в… 1920 году?
В этом месте мозг решил, что достаточно надо мной поиздевался и подсказал простейший способ получить ответ на все вопросы.
Я поднял руку.
Косой шрам по-прежнему пересекал тыльную сторону кисти.
Я — все еще поручик Челковки и я — в Пепле.
И это здорово.
Нет, не подумайте ничего плохого, я люблю Россию и не отказался бы в нее вернуться, но…
Я успел привязаться к Пепле.
