Увидев одну из таких парочек, я сам не заметил, как погрузился в весьма невесёлые думы — «Для скольких из этих подростков эти поцелуи будут последними? Сколько из них подастся в партизаны и подпольщики? А сколько из них погибнет? Конечно, партизанское и подпольное движение тут будет намного менее развито, чем в Советском Союзе, но всегда в случае разных катаклизмов вроде войн, погибают первыми. Сколько молодёжи двадцать второго июня сорок первого пошло в военкоматы? Думаю, в Польше молодёжь тоже сразу ринется в военкоматы. Часть из неё погибнет. Часть попадёт в партизаны. А часть… Часть попадёт в лагеря, где выжить получится далеко не всем…».
Сам того не заметил, как оказался на месте встречи. Слева, на одной из скамеек расположилась пожилая пара — мужчина в костюме, которому на вид было лет около пятидесяти, и, судя по всему, его жена — миловидная, не растерявшая своей красоты особа лет сорока пяти в каком-то цветастом платье.
С другой стороны, с газетой в руках расположился молодой парень, одетый в светлую рубашку с коротким рукавом и какие-то тёмные штаны с ботинками. В общем — обычный отдыхающий.
Просто так стоять я не стал и присел на пустующую лавочку. Пару минут для вида поскучал, несколько раз посмотрел на вручённые маршалом в качестве награды часы, изображая ожидающего девушку офицера. В этот мой образ прекрасно вписывался букет ярко-алых роз, купленный в специализированном магазинчике неподалёку.
Да, конечно, кто придёт навстречу — мне неизвестно. Но, если придёт мужчина, то вполне можно будет разыграть сцену со случайной встречей старых знакомых, а если, всё-таки придёт девушка, то вполне уместно будет подарить цветы.
В общем, как мне казалось, я подобрал идеальную маскировку в виде ожидающего опаздывающую девушку офицера, ещё и во вполне подходящем месте.
К восемнадцати часам вечера людей в парке имени Фредерика Шопена стало убавляться — что не могло меня не радовать. Согласитесь, что максимально неприятно было бы встретить кого-то из своих знакомых, во время тайной встречи с агентом вражеской разведки?
Ровно в восемнадцать часов вечера, когда у памятника Фредерику Шопену из посетителей оказался только я один, краем глаза я заметил весьма симпатичную девушку на очень высоких (для этого времени) каблуках, в великолепном белом платье ниже колен. На голове у неё была какая-то лёгкая шляпка из белой материи, с небольшим тёмно-синим бантом на боку.
И что характерно — девушка эта шла в мою сторону.
Каким-то сферическим зрением я заметил, как по дорожке слева, в мою сторону идёт пара местных полицейских. Должно быть, обычный патруль. Впрочем, мной жандармы не заинтересовались, и, прошли мимо, постукивая подкованными подошвами своих форменных сапог.
Как и ожидалось, оба сотрудника органов правопорядка заинтересовались девушкой, впрочем, их заинтересованность никак не проявилась, кроме как тем, что они будто бы сговариваясь, синхронно повернули голову и уставились на приятные округлости неизвестной блондинки, вальяжно прошедшей мимо них.
Долго стоять полицейские не стали, и, молча продолжили движение.
А сама незнакомка, всё уверенней и увереннее двигалась в мою сторону. Через долю секунды в её зеленовато-болотных глазах я увидел узнавание.
— Здравствуйте, Ян! Меня просили передать вам письмо от дядюшки Робеспьера. — Негромко сказала она, присаживаясь со мной рядом, после чего полезла аккуратными, длинными пальчиками в свою сумочку и достала из неё запечатанный конверт, протянула его мне.
Беглый осмотр показал, что упаковку никто не нарушал, поэтому я лишь неаккуратно её вскрыл и бегло осмотрел лист белой писчей бумаги внутри. Как мне показалось — это был брат-близнец того листа, который мне вручили вчера. Возможно, они были даже из одной пачки… Хотя это и не важно.
Развернув аккуратно сложенный вдвое листок, я начал читать:
Ещё раз внимательно прочитав письмо, я протянул его девушке, но та его не взяла:
