— Война началась в четыре утра, первого сентября тридцать девятого года. Первые выстрелы произвёл учебный немецкий корабль «Шлезвиг-Гольштейн», потом по аэродромам и наземным войскам начала свою работу германская авиация. В четыре сорок пять, германские войска перешли в наступление по всей линии польско-немецкой границы. Линия фронта растянулась примерно на полторы тысячи километров. Около пяти утра, немецкая авиация начала бомбёжку Велюня, пострадало более тысячи польских граждан. Сам город был уничтожен почти полностью. Около семи ноль-ноль, польским лётчиком Владиславом Гнысем был сбит первый немецкий самолёт. Первого же сентября, германская армия пыталась нанести авиационный удар по Варшаве, но польские истребители смогли отразить налёт…
Называя всё новые и новые города, я водил указкой по карте. Генерал же внимательно смотрел то на карту, то на меня.
— Война принесла молниеносный характер. Где-то за две недели, в приграничных сражениях была разбита польская армия. На общем фоне отличилась как раз ваша армия, пан генерал. До девятого числа в полосе нашей армии особых изменений не было. Гитлеровская армия атаковала соседей с севера и юга. Армия «Познань» же, приказов от вышестоящего командования не получали.
Налив себе ещё один стакан воды и осушив его, я продолжил:
— Чтобы избежать окружения, вами был отдан приказ об отходе. Ночью на десятое сентября, ваша армия нанесла сильный удар по флангу наступавшей на Варшаву немецкой армии. «Познань» же была усилена отступающими частями армии «Поморье». Появление сразу двух польских армий для германского командования стало серьёзной неожиданностью. До тринадцатого сентября действия наших армий были весьма успешными: немцы перешли к обороне, остановили наступление на Варшаву. Вот только после тринадцатого, когда немцам подошла помощь, развернулись ожесточённые бои. Польские же части, ослабленные боями, снизили интенсивность наступления. Именно эти действия наших армий позволили разрозненным польским частям отойти к румынскому предместью. Вот только обе армии оказались в окружении. С шестнадцатого числа, созданная вами оперативная кавалерийская группа, наступая на восток от Бзуры, добрались до Кампиноской Пущи и открыли пути отступления к Варшаве. Девятнадцатого сентября, четырнадцатый полк улан прорвал окружение и стал первой польской частью, вырвавшейся из окружения. За ним последовали и другие кавалерийские подразделения. Они сразу же оставляли лошадей и включались в оборону Варшавы. ем временем сопротивление обеих армий в котле постепенно угасало. В плен попали 170 тысяч человек, в том числе и дивизионный генерал Владислав Бортновский. Остальные польские части пытались прорваться к Варшаве через Кампиносскую Пущу. В общей сложности в Варшаву прошли около 30 тысяч солдат. Некоторые подразделения сумели добраться до Модлина. Одновременно с событиями на Бзуре 12 сентября немецкие моторизованные подразделения вышли к Львову. 14 сентября завершилось окружение Варшавы. Немцы приступили к массированным артиллерийским обстрелам польской столицы, сосредоточив вокруг города более 1000 орудий. В тот же день 3-я армия вместе с 19-м танковым корпусом генерала Г. Гудериана, входившим в состав 4-й немецкой армии, осадила Брест. 16 сентября части 19-го танкового корпуса в районе Хелма соединились с частями 22-го танкового корпуса 14-й немецкой армии и тем самым замкнули кольцо окружения польских соединений, находившихся между Вислой и Бугом.
Закончив свою речь, я уставился на генерала. Кутшеба молчал, видимо, переваривая всю эту информацию.
Тишина затянулась минут на десять, после чего генерал задал лишь один вопрос:
— Немцев кто-нибудь победил?
— Так точно, пан генерал. Русские. В мае тысяча девятьсот сорок пятого года взяли Берлин. Освобождая Польшу, они потеряли около полумиллиона своих солдат. Берлин, совместно с русскими, брала первая польская пехотная дивизия. И над Берлином, вместе с русским красным знаменем, висел наш, бело-красный флаг…
Генерал хмуро посмотрел на меня, после чего улыбнулся:
— Значит, поляки тоже возьмут Берлин?
— Возьмут!
Услышав мой ответ, генерал едва заметно улыбнулся, но вскоре стал таким же серьёзным:
— Ты понимаешь, что с тобой будет, если ты мне сейчас наврал?
— Понимаю, пан генерал. — Спокойно ответил я. — Я был бы рад, если бы всё то, о чём я вам сейчас рассказал, было моей выдумкой, но, к сожалению это не так…
После признания моя жизнь будто бы и не переменилась. Разве что в штабе армии меня стали считать «любимчиком» генерала Кутшебы. Ну а как иначе? Стоило мне только появиться в приёмной, как обо мне тут же следовал и практически всегда я проходил на аудиенцию к генералу впереди всей очереди.
