— Сорок пять машин, пан полковник! — Чётко отрапортовал майор. — Из них двадцать, вооружены орудиями, а двадцать пять пулемётами, пан полковник!
Я мысленно взгрустнул — если вооруженные пушками танки ФТ-17 в моём понимании приносили хоть какую-то пользу в современных боевых условиях, то пулемётные версии этих машин были практически бесполезны: медленные, неповоротливые, со слабой проходимостью и недостаточной броневой защитой, в моих глазах эти танки представляли из себя легкую мишень. Вооруженные же пушками танки, могли хотя бы при необходимости какой-нибудь ДЗОТ расковырять, пусть и оставаясь такими же неповоротливыми и медленными. Или, на худой конец, могут стать пусть и паршивым, но всё-таки противотанковым средством! Миллиметров десять брони они пробивать должны своими бронебойными болванками[11]!
На летней жаре нас долго держать не стали — майор, как истинный «хозяин» батальона, в отсутствие своего непосредственного начальника решил принять весь удар на себя. За что ему честь и хвала. При одном взгляде на этого майора я сразу понял — на таких весь мир держится…
Мои мысли подтвердились практически сразу же, как только вся делегация оказался в кабинете майора. Вопросов француз-полковник задавал великое множество, и так часто, что переводчица Мари-Жан даже не успевала их переводить. Впрочем, отвечал майор на вопросы весьма бодро и четко, что не могло не радовать. А как оно на самом деле будет — в бою станет известно.
— Наличие боезапаса в батальоне? — Последовал очередной вопрос через переводчицу.
— По два с половиной боекомплекта на артиллерийские танки, и по три, на пулемётные. — Без запинки отвечал майор.
— Сколько радиостанций в батальоне?
— В батальоне лишь две радиостанции. — Также коротко ответил он. — На танках радиостанций нет.
— Сколько часов вождения у механиков-водителей?
— В среднем, по восемь.
— Сколько танков находится в плачевном техническом состоянии? Сколько из них готовы к самостоятельному передвижению? — Вставил свой вопрос я. Француз что-то вопросительно залопотал, после чего девушка короткой фразой что-то перевела ему в ответ.
— Все танки в плачевном состоянии. — С искренней грустью в голосе, заявил майор. — Самостоятельно покинуть расположение смогут три с половиной десятка танков. Остальные не могут самостоятельно передвигаться. Сколько километров и какое количество танков пройдёт своим ходом, сказать затрудняюсь. Вся техника в батальоне предельно изношена и требует либо замены, либо капитального ремонта. Часто — заводского.
Услышав ответ, я негромко (чтобы не слышала француженка) выругался. Меня поддержал и поручик-контрразведчик, только никто кроме меня этого так и не услышал.
Ситуация складывалась паршивая — есть полсотни пусть не новых, но всё-таки ещё боевых машин, с минимальной боевой ценностью. И что характерно, эту ценность батальон терял с каждой секундой.
Повернувшись к переводчице, обращаюсь к ней по имени:
— Мари, переведи пану полковнику, что я прошу разрешения взять автомобиль и отлучиться в свой батальон? Хочу вызвать своих ремонтников, пусть осмотрят всю технику и доложат о её реальном техническом состоянии?
Девушка если и удивилась моему обращению на «ты», то виду не подала и начала послушно переводить, выстраивая длинные и витиеватые фразы своим мягким голоском на незнакомом для меня языке. Зато на затылке я почувствовал мертвенно-холодно-ревнивый взгляд поручика-контрразведчика, сидевшего рядом со мной.
Пан полковник, выслушав, наконец, длинный пересказ моей просьбы в исполнении Мари-Жан коротко кивнул и завернул не менее длинную фразу в ответ. Смысл её был примерно понятен — «проваливай уже и возвращайся поскорее». Вот только перевели его мне несколько иначе:
— Месье полковник разрешает вам отлучиться, но просит вас обернуться поскорее. Он не хотел бы задерживаться надолго в этом батальоне.
Я коротко кивнул — оно и понятно, мало кто захочет долго находиться в воинской части, которая из себя не представляет совсем ничего в боевом плане. Спасибо хоть — солдаты без дела не слоняются. Во всяком случае, выйдя из штаба, я увидел, как десяток рядовых под присмотром сержанта метлами скребут плац.
Водитель штабного Фиата был не прочь покататься, и даже на мою просьбу, а вернее всё-таки на завуалированный приказ поторопиться отреагировал как надо, и, уже через полчаса я был в своём расположении, находящемся на другом конце Познани.
Техников, всё ещё работающих в моём батальоне по дооборудованию техники собрать удалось ещё где-то через полчаса. Какое-то время потребовалось, чтобы их погрузить в два бортовых грузовика. Почему я просто так не приказал им грузиться? Да потому что им требовалось собрать хоть какой-то минимальный комплект инструментов.
Ну и минут сорок мы дружной колонной катались по Познани, пока не вернулись к месту, откуда стартовал мой забег.
