— Можно использовать обычные стеклянные бутылки с бензином. Самое важное здесь — создать удобный фитиль, который солдат в подходящий момент должен поджечь, и, пока он горит, военнослужащий забрасывает его на крышу моторно-трансмиссионного отделения танка противника. Наиболее эффективно такое оружие будет во время боя в городе, так как его можно использовать со второго или третьего этажа здания. Вот только сама по себе бутылка с бензином, это скорее мера от безысходности. — Описал ситуацию я. — Если же составить раствор технического спирта (денатурата), керосина и дёгтя. Впрочем, всё это ещё нужно изучать и тестировать. Нечто подобное уже применяли националисты против советских танков в Испании, причём, вполне удачно.
Как и любого военного, имеющего здравую долю скептицизма по отношению к чему-либо новому, генерал Кутшеба воодушевился тем, что этот «прожект» уже кто-то использовал, и поставил на первом документе свою резолюцию о разрешении проведения испытаний в одном из подразделений вверенной ему армии.
— Противотанковые ежи? — Уточнил генерал и уставился на меня.
— Так точно, пан генерал. Чехи при строительстве «чехословацкой стены» на границе Чехии и Германии с 1935-го по 1939-й года заставляли танкоопасные направления несколькими рядами таких заграждений. Конечно, сам танк они не уничтожат, в отличии от той же бутылки с зажигательной смесью, но способны заметно снизить продвижение танков противника. С целью демонстрации, прошу разрешение на создание трёх, а лучше пяти десятков ежов, а также о выделении сапёрного взвода для их установки и испытания на полигоне.
Генерал внимательно посмотрел на меня, после чего поставил свою подпись на документе и тут же дописал своей рукой — «Выделить сапёрный взвод и обеспечить испытания.»
Получив разрешение и на этот эксперимент, я воодушевился и сразу же объяснил суть следующей задумки, до которой дошли в СССР только в сорок третьем году.
— Следующая идея, пан генерал, более трудо и ресурсно затратная. Создаётся ротный опорный пункт, с отсечёнными позициями. Помимо усиленной пулемётным взводом роты пехоты, на этом опорном пункте располагаются от четырёх до двадцати орудий разных калибров, начиная от 37-мм противотанковых «Бофорсов», заканчивая тяжёлыми, 75-мм зенитными орудиями «Виккерс». Эти противотанковые опорные пункты строятся у важных рубежей обороны, например, на мостах, стратегически важных дорогах. Организовав несколько таких опорных пунктов на танкоопасных направлениях, силами одного полка, усиленного достаточным количеством артиллерии, вполне реально уничтожить несколько батальонов, а то и полков танков противника. Единственное, наибольшую эффективность в наших условиях, такие укрепления могут оказать только на юге — в местности, где действует армия «Краков».
Генерал Кутшеба ненадолго задумался, после чего завизировал и этот, более объёмный документ, обильно дополненный более чем десятком схем расположения орудий и пулемётов как в одном опорном пункте, так и группы из двух-трёх опорных пунктов, а также долгими размышлениями на тему эффективности таких укреплений, с различными обоснованиями.
— Это, конечно, хорошо, поручик, что вы беспокоитесь не только о нашей армии «Познань», но и о всём Войске Польском в целом, но, порой мне кажется, что именно вы, пан командир отдельного танкового батальона, знаете слишком много. Причём знания эти далеко не уровня не то что поручика, находящегося на майорской должности, но даже не моего, генеральского уровня. Иногда у меня возникают мысли, что вы владеете некоторой информацией лучше, чем руководство нашей армии в целом, и пан Маршал Рыдз-Смиглы в частности. Что скажете на это, поручик?
Закончив свою длинную речь, генерал аккуратно отложил папку в сторону и посмотрел на меня. Причем смотрел так внимательно. Будто бы генерал обладал рентгеновским зрением и мог просвечивать меня насквозь. И отчего-то у меня возникло такое ощущение, будто он обязательно поймёт, вру я или нет.
И вот что ему ответить?
Вроде и человек хороший — обманывать его не хочется. Вон он как ко мне — со всей душой. Офицера (меня) с не самой лучшей репутацией взял к себе, приютил, обогрел, вначале на роту, а потом и на батальон поставил. Всяческую помощь и поддержку оказывал — и материальную, и, что не менее важно, моральную. А я ему в ответ что? Обману?
Не хотелось бы.
Но и рассказывать информацию тоже нельзя — не поймут. И это в лучшем случае. А ведь могут и в дурку сослать. Или даже шлёпнуть. А с другой стороны — если, вдруг, поверят, то… при помощи генерала Кутшебы можно таких дел наворотить! Там я и себя спасу, и, вероятно, помощь Советскому Союзу обеспечу неплохую.
Рискнуть или нет? Рискнуть? Или? Нет?
Вот в чём вопрос?
А может, всё-таки?
Тьфу! Ну и чёрт с ним! Дураку понятно, что одним своим батальоном при моём уровне тактической и стратегической подготовки и грамотности я эту чёртову войну не выиграю и историю кардинально изменить не смогу! А тут целая армия! И ресурсов у генерала больше! Намного больше!
Рискнуть!
Точно!
Рискнуть!
Или всё-таки нет?
