Полностью нельзя вычеркивать даже такие имена, как Фернанд Гарсен или Фриц Тульзен, что живут затворнически в Альпах и равнодушны к остальному такому неинтересному миру, признавая только счастье быть и ночевать в своих прекрасных лабораториях.
Но, конечно, под особым подозрением находятся Мартин Паральц, Брет Варден, Брайан Кендель, Кейт Ронхольд, великие генетики, жившие до отмены апартеида в ЮАР.
Хотя почему только они, за время освобождения Манделы и начала резни белого населения прошло двадцать лет, появилось целое поколение ученых, они как раз и могут отомстить захватчикам за потерю своей прекрасной страны…
Хотя, пожалуй, стоит убрать с поля зрения Фрица Тульзена и Мартина Паральца. Первый, поселившись в Штатах, так и не вышел из депрессии, и наукой больше не занимался, посвятив себя сельской жизни на купленном ранчо, а Паральц слишком неисправимый идеалист.
Еще будучи самым молодым магистром в ЮАР, Паральц горячо выступал за отмену позорящего страну апартеида, требовал освободить из тюрьмы Манделу, а когда того выпустили и сделали президентом, принял приглашение войти в его администрацию, где рьяно проводил политику умиротворения и сближения белого и черного населения.
Судя по его выступлениям и деятельности на посту ректора университета, он с приходом к власти Манделы оставил научную деятельность и полностью посвятил свою жизнь обучению африканцев и приобщению их к западным ценностям и науке.
Известно, что уволил одного из преподавателей только за то, что тот публично сослался на вообще-то известный в науке факт, но никак не упоминаемый в печати и даже разговорах, что мозг представителя негроидной расы на двести грамм легче белого и меньше по объему, и что даже в таком мозгу местного населения очень слабо развиты отделы, которые отвечают за науку и творчество.
В последний год по возрасту и сопутствующим ему болезням оставил руководящие посты в правительстве черного ЮАР, но продолжал оказывать влияние, стараясь примирить стороны и добиться мира между расами.
А вот Брет Варден и Фрид Тульзен демонстрируют завидную жизнеспособность. Вардену – восемьдесят лет, а Тульзену – восемьдесят пять, однако все еще не оставили научной деятельности, оба руководят прекрасно оснащенными лабораториями в Штатах, а еще и занимаются преподаванием.
Есть еще несколько ярких генетиков из ЮАР, одни во время отмены апартеида были еще студентами, другие успели закончить учебу и начали работу в прекрасно оснащенных научных центрах ЮАР…
Хотя, конечно, переехавшие в Штаты наверняка усвоили американский принцип жизни: где хорошо, там и родина, однако старое поколение обычно более твердое в своих убеждениях…
Мещерский поглядывал на меня все чаще, поинтересовался наконец:
- Владимир Алексеевич?
- Да, Аркадий Валентинович, - ответил я с некоторой неловкостью, - честно говоря, судьба таких громадных территорий, так внезапно опустевших, повлияет на расстановку сил в мире… но меня сейчас тревожит безнаказанность создателей вируса.
Все притихли, Бондаренко спросил первым:
- Полагаете, они там… клепают что-то пострашнее?
- Вдохновленные успехом, - добавил Кремнев.
- Клепают или нет, - ответил я, - но они уже совершили преступление. Самое тяжелое из существующих. Они уже уничтожили часть человечества!
- И могут остальные части, - сказал Мещерский. – Владимир Алексеевич?
Я вздохнул, слишком много темных пятен, даже всесильный интернет не всесильный и не всевидящий, когда нужно заглядывать человеку в душу, как говорят по привычке люди, даже далекие от религии.
Придется в самом деле часть работы сбросить на команду. В том смысле, что не буду дублировать, разве что перепроверю полученные результаты.
- Если вы е против, - сказал я, - то хотел бы прямо сейчас, не теряя времени, отдать кое-какие распоряжения своей команде.
- Дорога каждая секунда, - согласился Мещерский. – У меня канал срок три семь четыре…
- Спасибо, - ответил я.
Они поглядывали, как я выудил из заднего кармана смартфон и потыкал в экран пальцем, это чтобы видели, как соединяюсь со своим офисом, хотя, понятно, я с ним на связи постоянно.
С креслом я отодвинулся подальше в сторону, чтобы оттуда видели по одной из камер только меня, в то время как Мещерский и остальные, оставаясь вне зоны видимости, могут наблюдать за работой всех моих орлов.
На боковом экране высветился наш главный зал, Ивар и Данко сцепились в споре над головой пригнувшегося за столом Гавроша, Оксана прислушивается, не отрываясь от работы, но пальцы ее над клавиатурой двигаются совсем медленно…
- Стоп-стоп, - сказал я громко. – Тихо!.. Тихо-тихо!.. Все мы обожаем поумничать, особенно в мировой политике и экономике, но давайте вернемся к своей работе, что и опасна и трудна.
Они все обернулись, Ивар вздохнул, а Гаврош, опережая меня, сказал важно:
- Что там насчет вируса?.. А ничего, Владимир Алексеевич, насчет вируса. За исключением, что версий происхождения стало намного больше. По сути, любая страна могла спонсировать его создание. От Японии, которой крайне остро необходимо жизненное пространство, до никому не нужной Швеции.
