– Ого, – сказал я с опаской. – Значит, если такая во что-то вцепится, лучше сразу во всем признаться, верно?
– Точно, – подтвердил он, – затем камень на шею и в воду, выбрав место поглубже.
Я покачал головой.
– Нет уж, я на такую красотку не западу. Мне, как Ваньке Морозову, чего-нибудь попроще.
Он сказал шепотом:
– Опоздали, Владимир Алексеевич.
– В чем? – спросил я с любопытством.
– Она сама на вас смотрит, – сообщил он. – Только не оглядывайтесь, не оглядывайтесь!..
Я не оглядывался, но видеокамеры высокого разрешения показывают весь зал, и мне прекрасно видно, как она сняла с подноса пробегающего официанта два фужера с шампанским и направилась в нашу сторону.
Первой мыслью было увильнуть, я же к ней спиной, так что, если уйду, никто не скажет, что не хотел с нею общаться… но то ли реакции замедлились, то ли мой внутренний питекантроп возжелал остаться и потому уперся, как упрямый осел, но через десяток секунд я услышал за спиной приятный голос меццо-сопрано:
– Аркадий Валентинович, рада вас видеть…
Я поспешно повернулся, нельзя не развернуться в ответ на голос такого тембра, женщина взглянула мне в лицо изумительно красивыми глазами редчайшего фиолетового оттенка.
Мещерский поклонился.
– А я просто счастлив, Анжела Антоновна… Позвольте представить вам моего друга?
Она продолжала рассматривать меня в упор, слишком красивая, чтобы я мог отвести взгляд, а ее зрачки становились как будто шире, я уже чувствовал себя зачарованной лягушкой перед гипнотизирующей ее большой змеей.
– Да он и сам представится, – проговорила она тем же очень женским голосом, – что-то есть в нем такое… представительное.
Я светски наклонил голову.
– Лавронов… Владимир Алексеевич Лавронов.
Она засмеялась, показывая ровные жемчужные зубки и алый зовущий рот, вручила мне фужер с шампанским.
– Как церемонно!.. А почему мне послышалось «Бонд, Джеймс Бонд»?
Я не рискнул развести руками, кто-то из проходящих мимо не так поймет и примет из моей ладони бокал, сказал очень скромненько:
– Не знаю. Я профессор нейрофизиологии, а не попрыгун по крышам.
Она продолжала улыбаться таинственно и хитро.
– Правда?
Мещерский посмотрел на обоих по очереди, улыбнулся и сказал:
– Мне пора за сигаретами.
Я недовольно взглянул в его удаляющуюся спину.
– Увы, я беспорочен. Даже не курю и не пью. Как и Аркадий Валентинович, кстати, о вреде курения, пьянства и вождения автомобиля в состоянии наркотического опьянения.
– Поддержим, – спросила она, – кампанию против пьянства?
– С радостью, – ответил я.
Мы легонько коснулись краешками бокалов, выпили одновременно, она тут же поинтересовалась:
– А с женщинами вы как? У Бонда были самые красивые.
– Без азарта, – сообщил я.
– Ого, – протянула она. – Это значит, их чары на вас не действуют?
– Совершенно, – подтвердил я скромно.
– А ваши?
– Я их в ход не пускаю, – ответил я. – Слишком уж смертоносное оружие, конвенция против.
Она засмеялась, взяла пустой фужер из моей руки и передала ближайшему официанту.
– Как зовут вашу конвенцию?..
– Наука, – ответил я.
– О, – сказала она, – это действительно серьезно. Думаю, ни одна женщина не сможет тягаться.
Я посмотрел в ее глаза.
– Разве что очень умная женщина. Жаль, что вы такая красивая.
– Так кто же вы?
Голос ее звучит игриво и щебечуще, я ответил так же беспечно:
– У вас в сумочке смартфон. Флагман от яблока, поищите меня в Википедии.
Она сказала с интересом:
– Ого!.. И где искать? В разделе спорта или единоборств?
– Спасибо, – сказал я с удовольствием.
– Не за что, – ответила она. – Вы в самом деле образцовый самец. Хотя вид у вас такой, что все это вам совершенно не нужно.
Я посмотрел на нее внимательнее. То ли знает что-то, то ли настолько проницательная. Хотя вернее первое, но и второе исключать нельзя, проницательность идет не от ума, потому женщины лучше нас чувствуют приближение грозы, а также определяют мужчин точнее, чем мы сами себя. Но это заложено конкурентной внутривидовой борьбой, так что можно не искать другие объяснения…
…хотя исключать их не стоит.
– Я еще и умная, – сообщила она с улыбкой. – Но с наукой все равно тягаться не рискну. Наука выше всего на свете, я сама ее чту… Кстати, вы смотрите на меня так, будто стараетесь вспомнить, где видели… Но спросить не решаетесь, это было бы слишком похоже на дешевый пикап…
– Верно, – признался я. – Какое-то знакомое ощущение…
– Пикапства?
– Нет, лицо знакомое.
– А тело?
Она изогнулась, выпячивая то грудь, то задницу. Я сказал сокрушенно:
– Такое ощущение, что и эту жопу уже держал. Обеими руками. И крепко. Даже цепко.
Она расхохоталась, красиво закидывая голову и открывая не только созданный для поцелуев сочный пухлый рот, но и такую же целовальную шею.
– Вы встречались некоторое время с моей старшей сестрой, – пояснила она хитро. – Синтия!.. Ага, попались…
– Ух ты, – вырвалось у меня. – А я-то ломаю голову…
Тут же прикусил язык, подумал как раз о том, что вот откуда Синтия знает, что я могу, как она сказала, и что-то большее, чем заниматься с мышками. Намек тогда прозвучал достаточно отчетливо, словно в самом деле знает, что занимаюсь не только мышками.
