Таким образом под ударом оказались и те белые, которые на самом деле не белые, хотя и чернокожими их не назовешь, однако за грехи родителей ответили жизнями их дети, вплоть до тех, у кого негритянской крови оказалось едва на осьмушку.
Уцелели те, у кого от негров не больше шестнадцатой части, но все же медики предупредили, проклятый вирус, нарушая многое в организме, хотя и не убивает таких, однако обрекает на бесплодие, а многих еще и на импотенцию.
Мещерский, похудевший и с ввалившимися глазами, поднялся мне навстречу, крепко пожал руку и широким жестом указал на кресло.
– Прошу вас, Владимир Алексеевич. Рад вас видеть… Мне кажется, вечность уже не виделись?
– Да, – согласился я. – Со вчерашнего дня в самом деле вечность. Мир изменился за сутки больше, чем за прошлую тысячу лет.
– Кофе?
– Можно, – согласился я. – Кстати, моя команда кое-что раскопала. Возможно, это как раз по вирусу.
– Ох, – сказал он, – наконец-то. Позвольте, приглашу Бондаренко.
– Он в соседнем кабинете вашу помощницу клеит, – сказал я, – так что ему идти недолго, хоть и не хочется.
Он хмыкнул, нажал кнопку на коммутаторе. Через полминуты в кабинет вошел улыбающийся Бондаренко, но сразу присмирел под строгим взглядом полковника.
– Информация вообще-то неясная, – заговорил я, не обращая внимания на майора. – Есть сообщение, что военизированные группы курпаззи, это одно из исламских братств, обнаружили в лесах ЮАР некие лаборатории. Да, там есть и леса… Сперва обрадовались, решили, что там делают кокаин, но оказалось что-то совсем непонятное, озлились, половину перебили, а оставшихся пока насилуют и предлагают проклятым неверным отдать за хороший выкуп.
Бондаренко сел, спросил с ходу:
– А зачем половину перебили?
– Простые люди, – сказал я, – по-простому бывают сметливыми. Понимают, за простых охранников и всяких подсобных рабочих много не взять, а тех еще и охранять надо лучше, чем простых ученых в белых халатах…
– Да, – согласился Мещерский, – те могли попытаться удрать или организовать отпор. Продолжайте, Владимир Алексеевич.
– И цены разные, – вставил Бондаренко цинично. – Охранник ничего не стоит, а вот ученый… Я бы за вас, Владимир Алексеевич, сто долларов бы точно отдал! Даже сто десять. Из своего кармана причем, если родное государство пожлобится.
– Учту при распределении премии, – пообещал Мещерский. – Что известно еще?
– Пока только это, – ответил я. – Работаем. Собираем крохи информации, пытаемся склеивать в картинку.
– А потом? – спросил Бондаренко. – Как и в Норвегии, дадим слово товарищу Кремневу, как предлагал товарищ Маяковский?
– Да, – сказал я, – но если понадобится не только всех перебить и всех сжечь, то придется и нам пошевелить лапками.
Бондаренко сделал большие глаза.
– Правда? А я думал, что вы как раз по части все сжечь, взорвать, перебить, разрушить! Слух о вас идет по всей Руси Великой! Хоть и в рамках только нашего отдела.
Я отмахнулся.
– Что даже упоминать такие мелочи?.. Доктор наук может все то же, что и простой укладчик асфальта, но тот вряд ли сумет подменить доктора… Мы постараемся сперва разобраться. Если там специалисты, что создали этот вирус, нужно захватить живыми. Если удастся узнать, как повернуть процесс вспять…
– Это как?
– Быстро сделать контрвирус, – пояснил я, – который сможет нейтрализовать действие первого.
Мещерский помалкивал, слушает обоих, а Бондаренко, еще не остывший от пикапства, сказал бодро:
– Треть афроафриканцев по свету уже померла. Еще треть заражена. Надеетесь спасти оставшихся?
Я покачал головой.
– Если честно, шансов мало. Можем не успеть. Но важно понять, как это было сделано. И создать контрвирус, который не даст уничтожить другие расы подобным образом.
Мещерский проговорил тяжелым голосом:
– А вот о таком даже подумать страшно. Если это расист, а на это похоже, то сперва негров, потом арабов, турков, а там и до Бондаренко дойдет…
– Ему бояться не стоит, – сказал я успокаивающе, – евреи погибнут еще раньше, вместе с арабами. У них отец один… Авраам, тот самый!.. Это все равно что попытаться перебить генетическим оружием русских, не затронув украинцев, белорусов, поляков, чехов и прочих славян, а также немцев, что ассимилировали пруссов и Пруссию, там жили полабские славяне, и теперь все немцы по крови на три четверти славяне.
Мещерский сказал мирно:
– Мы ему заменим паспорт.
Бондаренко огрызнулся:
– У нормального еврея по меньшей мере три паспорта и четыре вида на жительство! Но вирус совсем дурак неграмотный, даже не смотрит на подданство!
– А как же, – заверил я. – Это же высокотехничный вирус!.. Не какой-то самозародившийся в африканском болоте.
Мещерский что-то раздумывал, а Бондаренко твердо и ясно посмотрел мне в глаза.
– Владимир Алексеевич, если что, я в группе!
Я подумал, посмотрел на карту, высветилась на стене, хотя на самом деле смотрю на нее и по-своему.
– Думаю, полетим прямым рейсом. Без всяких дипломатических паспортов и разрешений. Сейчас в мире хаос, чрезвычайное положение действует без всякого объявления.
