Кремнев сказал решительно:
– Нужно ее вдрызг! А то у нас нефть покупать перестанут.
Я рассматривал снимки так и эдак, взять буровую установку не так просто даже самому лучшему в мире спецназу. Это же настоящий чудовищно огромный завод, где работает тысяча человек, примерно человек восемьсот высококвалифицированных техников и двести инженеров-специалистов, во главе которых Эрик Джонсон, Петер Хадсон и Джастин Арналл, энтузиасты добычи бесплатной энергии из недр земли, а охраняет их даже неизвестно сколько человек, и какое у них оружие.
Я сказал невесело:
– И что дальше?.. Ну высадим туда десант… Остановим работу. Весь мир будет негодовать и протестовать. Дуракам не докажешь, что их же и спасаем. Они прежде всего обращают внимание на ущемление своих личностных прав…
Мещерский покачал головой.
– Это все просчитано, так и будет. А что вы предлагаете?
Я кивнул в сторону хмурого Кремнева.
– Генерал все понимает. Лучший выход в этой ситуации – резать руку сразу по плечо, а не по частям. Зато крику, как ни странно, будет даже меньше.
– Из-за шока?
– Да. И еще потому, что от установки останутся разбросанные на мили куски конструкций. Самая крупная должна быть не крупнее авторучки в вашей руке. Но, главное, увидят серьезность ситуации не только в Норвегии, но и во всем мире.
Мещерский кивнул.
– Я уже веду переговоры с американцами. Они согласны, обещают полную информационную поддержку.
– Только бы не предали, – сказал Бронник печально.
– В этот раз не предадут, – сказал я.
– Думаете?.. Очень удобный случай выставить нас агрессорами, напавшими на их союзника.
– Не станут, – сказал я. – Как бы ни хотелось. Ставка слишком высока. Убрав Россию, что очень-очень хочется, могут потерять весь мир и все человечество. События ускоряются, там понимают тоже, сейчас надо все сообща, а через какое-то время вообще сольемся в единое нечто… то ли конфедерацию, то ли империю, но с феодализмом покончим окончательно.
Он вздохнул.
– У нас все еще феодализм?
– Пока на крохотной планете, – ответил я, – столько независимых стран со своими законами, обычаями и целями, что это, как не феодализм?..
На другой день, чтобы избежать неясностей, правительства России и Штатов обратились к руководству Норвегии с совместным требованием немедленно прекратить бурение.
Из Норвегии пришел ответ, что абсолютное большинство специалистов заверяют в безопасности бурения. Но, учитывая озабоченность таких великих держав, проведут дополнительную экспертизу с привлечением международных…
Я со злостью стиснул кулаки.
– Неужели наши и сейчас уступят?
Мещерский взглянул на меня искоса, мне почудилась в его сдержанном голосе легкая ирония:
– Под нашими вы имеете в виду проклятых пиндосов тоже?
– Разумеется, – огрызнулся я. – Сейчас граница между нашими и ненашими проходит совсем не в области политики или даже экономики! Так что в данный момент совсем не проклятые и даже не пиндосы.
Бондаренко хмыкнул.
– Сейчас и мы пиндосы.
– И то верно, – согласился Мещерский. – Но не думаю, что Штаты пойдут на попятную. Они жизнью дорожат куда больше, чем беспечные русские. Подождите еще час-полтора…
– Пришло время ультиматума?
Он кивнул.
– Да. Он уже согласован, вы в курсе, неделю тому. Выверена каждая буква. Поставлены подписи и печати. Никто не отступит, Владимир Алексеевич!
К вечеру все новостные сайты облетело сенсационное сообщение, что Штаты и Россия предъявили Норвегии совместный ультиматум. Норвегия обязана в течении суток прекратить все работы на сверхглубокой скважине и вывести оттуда всех работающих. Если это не будет исполнено, США и Россия оставляют за собой право принять адекватные меры.
Я, морщась, следил за тем, как в прессе всех уровней и направлений начали живо обсуждать, что же это за адекватные меры. Большинство сходились во мнении, что последуют санкции, только расходились в том, какие именно и насколько жесткие. Бывают же и такие, что их никто не замечает…
Дураки, мелькнула тоскливая мысль. Как же нас всех принесло к самому порогу сингулярности, когда абсолютное большинство живут даже не в прошлом веке, а еще в раннем феодализме? Народ даже не представляет, что все мы уже на краю пропасти…
И, чтобы спасти его, никакие меры не чрезмерны.
Я пошарил по сетям, отыскал нужное, на экране появилось лицо военного в шлеме американского десантника.
Его глаза расширились в изумлении, а я сказал быстро:
– Капитан Брант, вам привет от Дуайта. Дуайта Харднетта.
Он дернулся, сказал шепотом:
– Здесь я не цереушник!
– Знаю, – заверил я. – У нас закрытый канал, никто не слышит. У вас особые полномочия?
Он сказал несчастным голосом:
– Мистер, у нас строгий приказ…
– Не участвовать? – подсказал я.
Он вздохнул.
– Знаете?
– Догадался, – ответил я.
Он явно хотел что-то сказать злое, вижу по лицу, я остановил его жестом:
– Погодите, капитан. Это игры политиков. Это же понятно! Если провал, то виноваты во всем русские, а штатовцев здесь не было вовсе. Но если все получится, то все было сделано штатовцами, а русские где-то сидели в сторонке, пили водку с медведями и тренькали на балалайках.
Он отвел взгляд.
