Берн отрицательно покивал головой и резким взмахом руки бросил окурок сигареты в пепельницу. Селифан понял, что что-то произошло. И ему очень хотелось понять, что? Он не видел нотки разочарование в глазах Берна ровно столько, сколько Эмма находится взаперти в полном их контроле. И первое, что пришло Селифану в голову, это не случилось ли с ней что-нибудь? И он не сомневался, недовольство Берна обязательно должно быть связано с Эммой. Ведь почти всегда их разговоры были только о ней, и если проблемы возникали какие-либо - из-за неё. Селифан привык к этому.
- Что с Эммой? - спросил он тут же в волнении и глаза его выразили некий ужас от разнообразных предположений. Он застыл в ожидании ответа и, казалось, в мыслях уже определил какой-то точный, нехороший ответ.
- Да ничего...- недовольно протянул Берн.
Селифан небрежно бросил свой багаж в угол прихожей, на запыленное место за дверью (он у него состоял из небольшой сумки и непрочного чёрного кожзаменителя). Спросил:
- Сбежала?
Селифан, увидев изумлённый взгляд Берна, понял, что не то спросил, а вернее то, что хотел, но неправильно сформулировав вопрос.
- Пыталась бежать? - поправил он себя.
- Да нет же! - сказал Берн, сменив интонацию своего голоса с недовольного, на более понимающую и дружески подбадривающую. - Чего разволновался так?
- Я просто это так, с приезду сразу не адаптируюсь, - попытался он оправдать свою нервозность.
- Ничего с твоей Эммой не случилось. А бежать... ну ты и спросил! - ехидно и в то же время самодовольно заговорил Берн, - Отсюда сам дьявол не убежит: стены моего дома надежнее всякой тюрьмы!
Селифан заметно помрачнел, когда услышал последние слова Берна. Ему не хотелось думать о том, что Эмма живёт, как в тюрьме, а иногда даже в более худших условиях. Он в последнее время особенно сильно стал осознавать свою вину перед ней, всеми силами старался исправить положение дел. Он надеялся на то, что она хотя бы попытается понять его, даже если и не сможет простить. И думал он о ней сейчас, мысленно перемещаясь в прошлое и обратно. А когда вспоминал обо всём, что было, не мог сдержать печаль от страшного осознания того, как много он всего сотворил над ней, сколько счастливых дней жизни отнял у Эммы. Селифан вспомнил взгляд Эммы, которым она провожала его в дорогу, и в нём увидел столько всего, что не был в состоянии со спокойной душой не вспоминать о ней, ни забыть её глаз. Тогда Эмма улыбнулась ему приятной и нежной улыбкой, но увидел он в этом не фальшь, не попытку угодить ему и, конечно же, не симпатию по отношению к нему, а вынужденное действие. И это не давало ему покоя. Селифан понял, что она счастлива где угодно, с кем угодно и живя в каких угодно условиях, лишь бы на свободе и не рядом с ним. От обиды и разочарования у него перехватывало дыхание, но он не хотел сдаваться. Селифан чувствовал свою духовную слабость, а именно - неспособность отказаться от неё. И он решил не делать этого.
Теперь Селифан стоял рядом с Берном, и как только они заговорили о ней, мысли его перемешались в голове. Селифан переживал о том, как она встретит его? С каким настроением? Очень боялся, что она могла совершить что-то нехорошее, попытку бегства или ещё что-то в этом роде в его отсутствие. А ведь Берн предупредил его, что в этом случае проблемы будут у него... и он переживал, потому что знал: в его отсутствие Эмме приходилось нелегко.
Как только Берн перестал говорить о том, как крепки стены его дома, Селифан тут же, не глядя по сторонам, направился к лестничной площадке. Он хотел первым же делом навестить Эмму.
- Подожди-ка, Селифан, я не всё ещё сказал, - остановил его Берн.
- Я к Эмме.
- Чтобы не было сюрпризов, скажу тебе сразу (и я этим очень не доволен), Эмма беременна.
На мгновение Селифан застыл в удивлении, он не знал, что говорить и как реагировать?
Берн помолчал секунды десять и спросил:
- Что делать будешь?
- Аборт...- твёрдо произнёс Селифан, глядя на него сквозь воздух. Он очень серьёзно размышлял, но и сам не знал, о чём? Селифану вдруг захотелось побыть одному и не слышать от Берна больше ничего. И к Эмме он идти уже не хотел.
- Не, с этим ты опоздал! - тут же проинформировал его Берн.
- Ещё посмотрим.
И в лице Селифана наряду с негодованием и удивлением, выразился гнев.
- На третьем месяце она уже. Чего смотреть-то?
Селифан прошёл три шага вперёд и три назад, провел свою правую руку по волосам и серьёзно посмотрел на Берна. Но он не знал, что говорить?
- Долго гулял! - объяснил Берн, напоминая причину сложившейся ситуации самым неутешительным образом. - И что? Предохранятся было нельзя что ли?
- Мы предохранялись...
Селифан опять впал в раздумья и словно уходил от реальности.
- Оно и ясно! - посмеялся Берн, но всё же упрекнул ещё раз: - Осип же оставлял нужные таблетки. Надо было давать их ей. И всё.
- Она это специально, - сказал Селифан и тут же направился к Эмме. И он находился в таком яростном состоянии духа, что Берн немедленно остановил его, резко поверну лицом к себе.
