Селифан взволнованно стоял в гостиной Берна и ждал, когда же тот освободится. Он очень хотел обсудить с ним вопрос, который его очень беспокоил. Селифан уже месяц переживал по этому поводу, никак не мог успокоиться...и , конечно же, он хотел поговорить об Эмме. Ведь она уже давно превратилось и в его переживание, и в его радость.
Берн обсуждал по телефону вопросы, связанные с его бизнесом. Селифан старался не слушать и даже не слышать, о чём эти разговоры. Но Берн никогда не отходил в сторону, когда вёл переговоры...и много раз Селифан слышал, как Берн отдаёт приказы своим подчинённым и очень часто не те, которые соответствуют принципам гуманности, морали и не вполне законные. Всё это неприятно было Селифану, но он старался виду не подавать. В течение последнего месяца Берн особенно помогал ему, оказывал и материальную, и психологическую поддержку. И он не мог уже не признавать в нём друга, порою даже чувствовал с ним какое-то духовное родство. Селифан не сомневался теперь, что он правильно поступает, если советуется с Берном. Ведь почти любое предприятие Берн может поддержать, даже пусть и незаконное...
Селифан волновался, потому что задумал кое-что, и ему срочно понадобилась дополнительная поддержка Берна.
Как только Берн положил телефон на журнальный столик возле неочищенной стеклянной пепельницы, Селифан тут же заходил по гостиной. Он кинул мимолетный взгляд на эту пепельницу и, зачем-то, она пробудила в нём какие-то тяжёлые, неприятные воспоминания. Тревога его возросла. И ему показалось, что похожую ситуацию он уже переживал когда-то раньше...и с Берном в тот день они не очень поладили.
- Что опять случилось? - спросил Берн, как только увидел Селифана, уверенно шагающего взад да вперед вдоль комнаты.
- Да всё тоже...переживаю я.
В голосе Селифана послышалась некоторая грусть, и Берн понял, что он и сейчас о чём-то настоятельно думает. Берн, конечно, знал, что мысли Селифана почти всегда только об Эмме, но, как обычно, хотел проявить понимание.
- Хуже стало ей?
- Нет! - с весьма радостным восклицанием ответил Селифан. - Даже наоборот, ей гораздо лучше. Я с врачом говорил, он сказал, что дня через три-четыре выпишет её.
Берн пожал плечами от удивления и тут же поинтересовался:
- Тогда в чём же дело?
- Я боюсь, что вспомнит она меня...вспомнит же, как увидит комнату, сразу и вспомнит... - голос Селифана звучал подавлено, а на лице выразилось страдание, может, это даже была жалость к самому себе, нежели к Эмме.
- Ты что, собрался вновь запирать её там?
- Нет...ну, я не знаю, - признался Селифан. - Я не хочу, чтобы она ребёнка оставила...понимаешь, она кормит его, видит каждые день, привязывается...я боюсь, что не забудет она его, даже если я отниму его у неё, когда она выпишётся...а я так хочу этого...
Пока Селифан говорил всё это, Берн смотрел на него неподвижными, суровыми глазами. Он явно не одобрял недобрые замыслы Селифана.
- Хочешь чего, отнять у неё ребёнка? И мечтаешь, чтобы она забыла его? А потом ещё любила тебя? - спросил Берн, делая значительную паузу между каждым вопросом. И Селифан понимал прекрасно, что Берн упрекает его и не напрасно... эти вопросы давили на его психику, заставляли мучиться, стыдиться.
- Да, я хочу, чтобы она любила меня...только меня. Я не желаю, чтобы она думала ещё о ком-то, заботилась о нём...
- Ты что, сам головой тронулся? Ревнуешь её к собственному сыну?
- Нет, ну, нет, не в этом же дело...
- В чём?
- Я просто не люблю детей, я не хочу...
- Полюбишь, - уверенно сказал Берн.
Селифан тут же поморщил лоб, и, помолчав секунды десять, сказал:
- Я думал, а что если подержать её ещё месяца два-три взаперти...тогда и молоко кончится, если кормить не будет...и если ребёнка потом не показывать ей, забыть должна же...врачи сказали, что если амнезия у неё произошла из-за переживания какой-то стрессовой ситуации, то лучше эту историю не напоминать ей, а надо стараться вернуть хорошие воспоминания, а иначе у неё может опять начаться обострение...
- Ты этого хочешь? - недовольно спросил Берн, глядя на Селифана укоризненно, как на преступника, высокомерно как-то...он еле дослушал то, что Селифан говорил. Уже с первого предложения хотел перебить его и обругать.
- Нет...я не знаю... - протянул Селифан. - Но если так, то может же она вновь забудет обо всём...или, наоборот, вспомнит...
Селифан глубоко задумался.
- Ты точно больной, Селифан, - упрекнул его Берн, и говорил он именно то, о чём подумал. - Что ты пристал к ребёнку-то, пусть живёт счастливо, пусть воспитывает его... Жизнь дала тебе прямо-таки чудо-шанс, а ты не знаешь, как испортить всё поскорее. Она же не помнит тебя! Скажи, что жених ты её, что жениться вы собирались. И живите счастливой семьёй.
Селифан приподнял голову, и некоторую радость можно было разглядеть на его лице. То, что сказал Берн, явно нравилось ему, успокаивало и подбадривало его. Он даже мечтать начал тут же о той счастливой жизни, которая не казалась уже такой уж несбыточной мечтой. Но всё же в его мыслях что-то не давало ему покоя, и он вновь думал о другом...
