Когда Селифан услышал последние слова Берна, некий холодок прошёлся по всему его телу - это и было сомнение... Ему не было жалко вновь мучить Эмму психотропными, наркотическими препаратами, но он боялся, что результат их стараний не будет соответствовать ожидаемому. А хотел он, чтобы Эмма забыла ещё кое о чём, а именно, о Кирилле - своём сыне.
- Я уверен, - твёрдо ответил Селифан, недолго думая. - Так будет лучше.
- Не для неё, - напомнил Берн. Теперь он уже частенько упрекал Селифана за глупые поступки, напрасные страдания, которые он причиняет Эмме из-за своих эгоистичных соображений. Несмотря на то, что Берн не представлял собой пример добропорядочного человека, но всё же знал цену семьи и отцовства. Он не хотел, чтобы Селифан лишился всего этого, толком и не обретя, и не поняв до конца, от какой земной ценности отказывается. Берн до последнего старался переубедить Селифана от ошибки. Он не сомневался, Селифан обязательно пожалеет о том, что натворил, только позже...и поздно будет.
...
- Сколько она спать теперь будет? - спросил Селифан, когда Берн вколол Эмме несколько уколов, которые принёс.
- Долго, - коротко ответил Берн. И у него не было никакого настроения дальше оставаться рядом с ними. Ведь теперь даже его роскошная и большая комната не могла принести ему душевный покой и поднять настроение. Наоборот, она его угнетала. А раньше Берн всегда радовался тому, что имеет...
Берн понимал, что сам неверно поступил, поддался уговорам Селифана. И всё вокруг почему-то стало напоминать ему о его прошлых прегрешениях, он почувствовал нечто вроде угрызения совести - редкое явление в его жизни.
Уже когда Берн спускался с лестницы, покинув пределы квартиры, он осознал всю низость своего последнего поступка...и ему стало не по себе, он совершил слишком большое зло ради удовлетворения каприза Селифана. А раньше Берн никогда не уступал ни чьим просьбам, если не считал их правильными и допустимыми, и всегда всё по-своему делал, может, оттого и никогда не переживал за содеянное зло.
Случай с Эммой оказался исключением. Уж очень сильно пропитался он жалостью по отношению к ней. А теперь стал чувствовать свою ответственность за её будущее.
...
Селифан остался очень доволен тем, что Берн не отказался сделать то, о чём он попросил его. Теперь, он был уверен, всё будет хорошо, и жизнь обязательно наладится. Весь вечер он размышлял о всяческих несущественных пустяках своего злостного плана отнять у Эммы ребенка, но сохранял относительное душевное равновесие, не боялся, что события начнут развиваться не так, как он запланировал. А ночью он хорошо выспался - такого уже давно не было, так как в течение всего последнего года и немного больше Селифан всё время думал об Эмме и боялся потерять её (даже пусть и держал взаперти).
День Селифан провёл кое-как, впустую расхаживая по незнакомым закоулкам города, посещая мелкие продуктовые магазины и лавки, сходил на овощной рынок, но кроме килограмма вымытой картошки и ананаса больше ничего не купил.
К обеду Селифан вернулся в квартиру и первым же делом зашёл в гостиную, где спала Эмма. И только удостоверившись, что она там и никуда не делась, он положил сумку на пол и присел отдохнуть. Старая привычка постоянно жёстко следить за тем, чтобы Эмма не могла никуда уйти, осталась у него, и он не собирался избавляться от неё. Селифан хоть и запер дверь перед уходом, но всё же не был спокоен, так как оставался открытый балкон, а квартира расположена на третьем этаже. Селифан, конечно, старался не допускать мыли о том, что Эмма вдруг по каким-то непонятным соображениям, захочет выпрыгнуть оттуда. Или вспомнит внезапно обо всём, что с ней было раньше и захочет сбежать...зачем-то, Селифан был уверен в том, что к Эмме ещё не скоро вернётся память, но думал, что она может проснуться, пока его нет дома. А Эмму он уже не мог считать психически здоровым человеком...
Посидев минут десять возле дивана, где спала Эмма, Селифан понял, что она находится в глубоком сне и вряд ли ещё скоро проснётся. Но это не радовало его и не огорчало. Селифан почувствовал сильный голод. И именно это стало его следующей и основной заботой.
Уже больше четырёх лет он ничего себе не готовил сам, изрядно отвык от этого, даже не знал, с чего начать... только чувствовал дискомфорт от голода и оттого, что, скорее всего, в будущем ему придётся готовить самому. И Селифан не желал с этим смириться. Он привык не заботиться о готовке, уборке и прочих хозяйственных вопросах. А когда Селифан увидел стиральную машинку на кухне, волна дикого недовольства тут же прошлась по его душе. И он сказал себе, что ни за что не допустит, чтобы вся хозяйственная ответственность легла на его плечи. И будь что будет, но он обязательно приучит этому всему Эмму.
