— Я уже говорила, что ты сумасшедший? — принимаю от него кружку.
— Говорила, — ухмыляется и снова идет на меня.
— Так, стоп! — выставляю руку вперед. — Не трогай пока меня, — отхожу на шаг назад. — Присядь, нам надо поговорить, — указываю ему на диван, а сама сажусь в кресло.
Но когда этот мужчина меня слушал?
Он садится напротив меня на журнальный столик. Настолько близко, что его колени вжимаются в мои.
Отпиваю чай, грея ладони о кружку.
— Кошечка моя, говори уже. Иначе я снова себя накручу.
— Не надо. Все хорошо. Коган меня отпустил, и он меня не трогал.
— А бизнес?
— А бизнес наш потерял половину, — выдыхаю. — Но это неважно. Как ты?
— Да я ох*етельно. Но если ты мне скажешь, что происходит, будет еще лучше.
— Скажи мне, Руслан, что ты чувствуешь к своему сыну?
— Блять, Слава! — потирает лицо. — К чему эти разговоры? Зачем сейчас-то резать по больному?
— Рус, простой вопрос, без упреков, мне важно знать.
— Это сложный вопрос. Я бы хотел, чтобы его не было. Нет, я бы хотел, чтобы той ситуации, в которой он был зачат, не было. Но он есть. И он мой. И я должен его принимать, — хрипло, с надрывом произносит он. — Мой сын не скажет мне спасибо за то, что я кинул его только потому, что его мать мне ненавистна.
— Ты так и не ответил, что ты чувствуешь к ребенку, — отпиваю еще несколько глотков чая. Становится легче.
— Слав, я не знаю, что чувствую. Противоречивые эмоции. Понимаю, что он мой, и вроде испытываю трепет при виде грудного малыша. Но до конца проникнуться не могу, — качает головой. — Я пытаюсь, но все время ищу сходства с собой. Не нахожу… И это логично. Он маленький. В общем, сложно, но я стараюсь ужиться в этой концепции. Нахрен тебе это надо? Давай это будет моей головной болью? И я сам сожру себя угрызениями совести. Просто будь рядом. Иначе я свихнусь!
Встает, проходится по комнате, снова потирая лицо. Хватает пачку сигарет, вынимает одну, но не прикуривает, просто нервно крутит сигарету в руках.
— Будут еще вопросы? Еще не совсем вывернула мои внутренности? Вскрытие продолжается?
— Это не твой ребенок, Руслан.
— Кошка моя любимая, — выкидывает сигарету в пепельницу. Подходит ко мне, снова садится на стол, отнимает кружку с чаем и берет мои ладони, сжимая. — Я бы очень этого хотел. Но он мой. Я делал тест, — подносит мою ладонь к своей небритой щеке и прижимает.
— Сделай еще тест. В другой лаборатории. Это не твой ребенок.
Руслан замирает, всматриваясь мне в глаза.
— Откуда такая уверенность?
— Коган поведал. Девушка уже была беременна, до этого… — прикрываю глаза. Я хоть и пережила измену, но всё равно больно вспоминать.
— А он откуда знает? — уже зло и ревностно спрашивает Чернов.
— Ну ты же всё понимаешь… — отнимаю руку от его лица и снова беру кружку, допивая чай.
— Блять! Я его точно грохну! — снова соскакивает с места и хватает ещё одну сигарету. — Нахрена так делать? Не мог конкурировать как мужик?
— Чернов! — тоже начинаю злиться. — Иди на лоджию, покури, подыши и остынь. И не делай из себя жертву. Никто тебя не тащил в тот клуб, никто насильно не заливал в тебя бухло, и никто не принуждал тебя совать член в левую бабу! Это тебе, сволочь такая, кара! Всё. Скройся. Снова взбесил! — тоже встаю с места и иду в коридор.
— Стой! — ловит меня за руку. — Я не прав. Я мудак, да. Не уходи! Не отпущу.
— Да успокойся ты. Я в туалет, — вырываюсь, скрываясь за дверями ванной комнаты, но слышу, как Чернов, гад такой, всё равно запирает свою дверь на все замки. Он неисправим.
Когда выхожу, замечаю Руслана, курящего на лоджии. Вот и пусть выдохнет. У меня ещё одна для него новость.
Желудок сосёт. Я теперь постоянно голодная. Такими темпами за оставшиеся восемь месяцев беременности меня разнесёт. Но ничего не могу с собой поделать, меня начинает трясти от голода.
По-хозяйски прохожу на кухню. Открываю холодильник. А там… Ничего. Сырная заветренная нарезка, яйца, маслины, водка и всё.
Чем он вообще питается?
Вытаскиваю банку маслин, съедаю одну и понимаю, что они противные. Нет, не пропали. Просто мои вкусовые рецепторы их теперь не принимают. Выплевываю маслину в мусорное ведро. Слышу, как в кухню проходит Чернов. И сразу обнимает меня со спины.
— Прости меня, моя кошечка, я дебил, — шепчет на ухо, одновременно забираясь руками под мою толстовку.
Покрываюсь мурашками от касания холодных ладоней к моему животу. А наглые руки уже стискивают мою грудь, которая последние дни стала очень чувствительная.
— Чернов! Стой! — пытаюсь снова выкрутиться.
— Я не могу, кошка моя, у меня спермотоксикоз. Хочу тебя. Вся кровь в члене, голова не соображает.
Снова внаглую оттягивает резинку моих штанов и кусает за шею.
— Боюсь, от голода грохнусь в обморок в процессе. Мне сначала нужно срочно поесть, — всё-таки вырываюсь из его объятий, сбегая в другой конец кухни.
— Ладно, закажем доставку, — вынимает из кармана телефон. — Пока доставят, я успею съесть тебя.
— Нет. Доставка – это долго, боюсь, не доживу. Иди в магазин на углу и быстро.
— Откуда такой зверский голод, Ярослава Андреевна? — усмехается и снова идёт на меня.
