Ты объявил себя великим человеком, так ведь это за грехи мои случилось (и нам это как утаить?), что князья и бояре наши и отца нашего стали нам изменять, и мы вас, холопов, приближали[3], желая от вас службы и правды. А вспомнил бы ты свое и отца своего величие в Алексине[4] – такие там в станицах езжали, а ты в станице у Пенинского[5] был чуть ли не в охотниках с собаками, а предки твои у ростовских архиепископов служили. И мы не запираемся, что ты у нас в приближенье был. И ради приближенья твоего тысячи две рублей дадим, а до сих пор такие и по пятьдесят рублей бывали; а ста тысяч выкупа ни за кого, кроме государей, не берут и не дают такого выкупа ни за кого, кроме государей. А если б ты объявил себя маленьким человеком – за тебя бы в обмен Дивея не просили[6]. Про Дивея хоть царь и говорит, что он человек маленький, да не хочет взять за тебя ста тысяч рублей вместо Дивея: Дивей ему ста тысячи рублей дороже; за сына Дивеева он дочь свою выдал; а ногайский князь и мурзы все ему братья; у Дивея своих таких полно было, как ты, Вася. Кроме как на князя Семена Пункова, не на кого было менять Дивея; разве что, если бы надо было доставать князя Михайла Васильевича Глинского, можно было его выменять; а в нынешнее время некого на Дивея менять. Тебе, выйдя из плена, столько не привести татар и не захватить, сколько Дивей христиан пленит. И тебя ведь на Дивея выменять не на пользу христианству – во вред христианству: ты один свободен будешь, да, приехав, лежать станешь из-за своего увечия, а Дивей, приехав, станет воевать да несколько сот христиан получше тебя пленит. Какая в том будет польза?
Если ты обещал не по себе и ценил себя выше меры, как же можно столько дать? Мерить такой неправильной мерой – значит не пособить христианству, а разорить христианство. А если будет мена или выкуп по твоей мере, и мы тебя тогда пожалуем. Если же из гордости ты станешь против христианства, то Христос тебе противник!
[1] Как и многие опричники, Василий Грязной был из рода ростовских вотчинников, перешедших на московскую службу; несколько представителей рода Ильиных служили в опричнине и были казнены в начале 1570-х гг. Василий Грязной прямой опале не подвергся, но, посланный на опасную разведку донецкой степи, попал в плен на р. Молочные воды (впадающей в Азовское море). Уже в 1574 г. В. Грязной просил царя выкупить его или обменять (Грязной был назначен воеводой в 1573 г.)
[2] В мае 1571 г. крымский хан Девлет-Гирей, захватив Москву, сжег ее.
[3] Отрицательная характеристика опричнины связана с тем, что в 1572 г. она была официально отменена; такие видные опричники, как Басмановы, Михаил Черкасский, Вяземский, В. П. Яковлев, князь В. И. Темкин-Ростовский, были казнены или подверглись опале.
[4] Город Алексин в первой половине XVI в. принадлежал князьям Старицким, в 1566 г. был у них отобран и включен в состав пограничной «засечной черты».
[5] Речь идет о князьях Пенинских-Оболенских, служивших в свою очередь князьям Старицким.
[6] Один из крупнейших полководцев и сподвижников Девлет-Гирея, представитель ногайского рода Мансуров Дивей-мурза был взят в плен русскими войсками в 1572 г. во время победы над крымцами. Дальнейшая судьба Дивея неясна: в ноябре 1576 г. царь заявил, что Дивей умер, но за границей утверждали, что он перешел на русскую службу.
В 7084 году, 30 октября [30 октября 1575 г.] великому князю Симеону Бекбулатовичу всея Руси подали эту челобитную князь Иван Васильевич Московский и дети его, князь Иван и князь Федор Ивановичи Московские, а в челобитной написано:
