Пожалуй, теперь самое время поговорить непосредственно о конкретных работах по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Эти будни были бы тяжелы для любого человека. Энергетик и без того постоянно испытывает повышенную нервную нагрузку из-за высокой сложности оборудования и обостренного чувства ответственности за сохранность врученных ему огромных ценностей и свой личный долг перед потребителями энергии.
Энергостроители, как и эксплуатационники — то есть энергетики любого из подразделений отрасли — восприняли аварию как общую беду. Возмутились, оскорбились самим фактом ее возникновения. И были правы. Но это — общая беда, притом не одних только энергетиков. Беда всего нашего народа. Значит, хочешь или не хочешь, а надо спасать положение.
Боюсь, что при нынешнем, искусственно насаждаемом, хотя и не характерном для россиян эгоизме и вообще жлобстве это не все понимают и тем обедняют свою душу.
С мая по сентябрь 86-го в Чернобыле было самое напряженное время. В первой половине июня я спросила В.Т. Гору, в то время начальника УС ЧАЭС, какие именно работы в данный момент выполняют его подчиненные.
— Дезактивируем территорию. Отделяем защитными железобетонными стенками второй энергоблок от первого, — рассказывал Владимир Тимофеевич, — строим подреакторную плиту, приступаем к сооружению нижнего яруса саркофага, так называемой стенки биологической защиты (он назвал самые опасные участки. Даже на месте строившегося канала — относительно безопасном — было 250 миллирентген в час); строим пункты унифицированной санитарной обработки (ПУСО), системы ливневых стоков, столовые. Особенно хорошо отмечу Южтеплоэнергомонтаж (ЮТЭМ), Южэнергомонтаж (ЮЭМ) и Спецатомэнергомонтаж (САЭМ). Все работают без выходных, с 8 утра до 9 вечера. Радиационная обстановка очень сложная, а сроки для выполнения этапов работы крайне жесткие. Понятия о сроках вообще приобрели совсем другие значения, чем в мирной жизни. Но в таких условиях мы приказывать не можем, даем задания людям только с их согласия. Однако не было случая, чтобы кто-нибудь отказался.
Практически все строительно-монтажные и организационные работы на Чернобыльской АЭС, на ее территории, а также на территории всей тридцатикилометровой зоны, за исключением собственно саркофага, все годы выполняли подразделения Минэнерго, притом в большинстве из них самым непосредственным образом участвовали ЮТЭМовцы. Очень хорошо помогали военные. Наружные стены “Саркофага” над семиметровым основанием возвело управление строительства Средмаша № 605 (УС-605), да и в сооружении плиты под фундаментом четвертого энергоблока активно участвовали шахтеры Донбасса и московские метростроевцы. Вот, пожалуй, крупномасштабно и все основные наши спасители.
Летом 86-го жизнь у энергостроителей, если можно так выразиться, нормализовалась, стала системной. Обзавелись своей производственной базой.
Самостоятельная проблема — бетон. Его требовалось много на всех строительных объектах, в том числе и при создании могильников: бетон — хороший поглотитель, а, следовательно, изолятор излучений. Поначалу огромное количество жидкого бетона в автомиксерах приходилось возить из-под Киева. По дороге от жары он значительно утрачивал свои качества. А для его производства в Чернобыле еще предстояло построить заводы. Но бетон нужен был “сегодня”. На территории АЭС в запасе оказалось много сухой бетонной смеси. Поэтому ЮЭМу (трест “Южэнергомонтаж”) поручили сделать транспортную эстакаду. По ней на КамАЗах и “Татрах” возили автомиксеры, в которые загружали в нужных пропорциях эту смесь.
Три “своих” бетонных завода построили в невиданные сроки. Они обеспечивали непрерывную подачу бетона изо дня в день. Словно челноки, машины его возили в миксерах к строящейся эстакаде у четвертого энергоблока. Многие из этих машин пришлось потом отправить на “кладбище” — так они были “грязны”, но часть все-таки удалось вернуть к жизни.
Проект организации строительства заводов и эстакады разрабатывал институт “Оргэнергострой”. В институте также подбирали составы бетона; продумывали технические решения и для абсолютно новых работ, например, перевалки 180 тысяч кубометров грунта в грязной зоне.
Во всех институтах Минэнерго были созданы челночные группы, которые работали в круглосуточном режиме на самой станции и в ее окрестностях. И в Чернобыльском штабе Оргэнергостроя свет в окнах можно было увидеть каждую ночь. Любой проект немедленно осуществлялся на практике. Во всяком случае, из-за несвоевременной выдачи технических решений не произошло ни одного сбоя.
