Война... Я знала, что один мой хороший знакомый, заместитель начальника монтажного управления, боится радиации, хотя и не говорит об этом вслух, часто шутит и никак не проявляет страх в своем поведении. О его истинных чувствах можно было только догадываться по отдельным репликам. И вот этот самый человек, работавший на Чернобыльской АЭС с момента строительства ее первого энергоблока, накануне аварии руководивший монтажными работами на энергоблоке № 5 — этот человек чуть ли не на следующий день после трагедии со своими рабочими включился в выполнение самых опасных монтажных операций. Я видела его там и через полтора года — уже по вахтам, но он все это время работал на территории АЭС. Рабочие с большим уважением относились к его инженерным знаниям и к умению быстро и грамотно принимать организационные решения. Речь идет о ЮТЭМе.
Рядом с ним все эти долгие месяцы вместе и посменно — как получится — работали и другие руководители, в том числе более высокого ранга и более опытные администраторы. Они, конечно, тоже осознавали опасность, просто умели лучше скрывать свои чувства. Их рабочие также находились здесь с самого начала сооружения АЭС и с первого дня “войны”. И тоже без жалоб, без претензий и капризов, как на фронте: Надо! Понимали, где находятся. Но часто лезли в самое пекло, чтобы справиться с делом быстрее да лучше. А ведь это и есть проявление героизма, истинного, без громких слов и призывов, по велению сердца. И это не зависело от служебного положения.
...Вот в начале мая на тот период еще заместитель начальника стройки В.П. Акулов издали заметил на площадке АЭС вылезавшего из бронетранспортера первого заместителя министра энергетики и электрификации СССР С.И. Садовского.
— Я — на броневик и давай ругаться, — рассказывает Акулов: “Вы знаете, что здесь 15 рентген?” — “Знаю”, — отвечает. — Но должен же я посмотреть обстановку”. — Безрассудно? Иначе он поступить не мог.
Станислава Ивановича Садовского видели чуть ли одновременно у четвертого блока, в штабе, на вертолетной площадке, словом, всюду, где требовалось самое ответственное и немедленное решение.
“Он быстро ориентируется в обстановке и принимает оптимальные решения”, — объясняли мне основу популярности Садовского многие. — “Он всегда четко и ясно формулирует задачу, а это уже — половина успеха”. Он совсем не думал о себе.
“Ничего не знаю прекраснее поговорки о мужской дружбе, которую я однажды услышал от абхазского пастуха: “Будь ты горящей рубашкой на мне — и то я бы не скинул тебя!”
Фазиль Искандер
Это сегодня, когда самое трудное позади, легко рассуждать, кто именно, почему, зачем и что сделал правильно, а что — излишне. Тогда решение принимали в считанные часы, а то и секунды. Время показало их разумность, хотя где-то и перестарались. В итоговом докладе Международной консультативной группы по ядерной безопасности, подготовленном для МАГАТЭ по материалам советских и иностранных экспертов, говорилось: “Мужественные действия советских аварийных бригад, начавшиеся сразу после аварии, продолжавшиеся на протяжении последующих нескольких дней, эффективно снизили дополнительный выброс радиоактивных веществ. К 6 мая прекратились выброс радиоактивности в атмосферу и рост температуры в шахте реактора, началось их снижение...”
А, следовательно — уменьшилась опасность для здоровья людей в зоне и за ее пределами. Не вызывало теперь особого беспокойства и состояние водной и воздушной среды в Киеве, Минске и ближайших городах.
Реактор забросали нейтрализирующими материалами. Но достаточно ли этого? Как он поведет себя в будущем? В тот момент никто не мог категорично ответить на этот вопрос. Предложений о том, как его укротить окончательно, было много — смелых, талантливых. Но не все оказались осуществимы или принесли ожидаемый результат.
Сегодня даже представить трудно реальность некоторых из них. Например, в мае предлагалось трактором с дистанционным управлением затащить на развал трубопровод для подачи бетона. Одним из исполнителей был бульдозерист с Шатурской ГРЭС Леонид Петрович Кильдюшов.
