Свою “партизанскую” войсковую часть №62269 они называли чернобыльским полком. Почти полностью он как бы входил в состав УС-605, который впоследствии сооружал саркофаг. Другие работали на дезактивации и прочих участках. В УС-605 был еще “Иванковский” (райцентр неподалеку) строительный “полк”, Но Валерию досталось довольно горячее место — на своем КрАЗе он подвозил щебень, песок и прочее довольно близко к подножию развала. Вся экипировка — хлопчатобумажные брезентовые костюмы и марлевые повязки “лепестки” для защиты органов дыхания. Парни еще спорили между собой, сколько дней можно этот лепесток носить. В действительности — лишь несколько часов, пока действует пропитывающий состав. Но об этой “мелочи” в 30-километровой зоне вообще мало кто знал, инструкций не было. От пыли он все-таки защищал, и это казалось достаточным. У работавших со строительными конструкциями одежда была посолиднее, и с мощными “свиными рылами”.
— Перед теми, кто работал здесь до нас в мае и июне, можно смело преклонить колени. Это — герои, — убежден В.Д. Антонов, — А я приехал в конце июня, когда к реакторному отделению уже можно было, что называется, подойти — благодаря ним. Не могу забыть и солдат-мальчишек, работавших на бетононасосах. Нас привезли им на смену. Я в ужас пришел, дети ведь. Жалко смотреть, когда понимаешь, каково им досталось. Мы жили в городе Чернобыле, а они — на станции, в бункере. С виду-то здоровые ребята, гренадеры, отбирали посильнее и посообразительнее. (Вот, оказывается, кого я видела в бункере спящими, поразилась их красоте и мужественности). Но, видимо, все-таки “нахватались”. Когда у меня самого в сумме набралось 22 бэра, то и меня перевели работать на фургон для перевозки людей. А сколько было в действительности? Один дозиметрист признался моему приятелю, что он приказ получил занижать сведения о дозах. А некоторые “партизаны” нарочно вызывались на такие работы, где можно получать дозу повыше, 200 рублей премии и сразу уехать.
— Но ведь были же и добровольцы, патриоты.
— Да, были. Я таких немало видел у нас и среди работавших на кровле. Но были и такие, кто старался поскорее уехать из этого “рая”, хотя бы поменьше быть около энергоблока. Вообще, люди приехали разные. Некоторые командированные от УС-605 просто, по-моему, сбегали, оставляя на военных поле действия. Но многие работали очень добросовестно, лазали под стены саркофага, ходили всюду. Кое-кто отказывался возвращаться домой. Их очень уважали и ценили. Я был мобилизован, мое дело — возить стройматериалы. Сколько надо, столько и работал.
Такая странная ситуация. Гражданские люди, особенно из работавших прежде на ЧАЭС, из глубины души, стихийно называли это время “войной” и чувствовали себя ополченцами; добровольцами можно считать и тех в военкоматах, кому на выбор предлагали: ехать или не ехать в Чернобыль, и они выбирали Чернобыль. Но часто их желания не спрашивали, и тогда они психологически не могли представить себя добровольцами. Случалось, их ночью вызывали в военкомат, как на обычные сборы. И эти люди, как правило, тоже честно выполняли свой долг. Но они так и чувствовали себя чужими, случайными людьми. Им было трудно понять, почему народ назвал это “войной” в защиту Родины. И не могли поэтому объективно оценивать свою истинную роль... Их как бы обделили. Оттого-то они и представляют себя жертвами насилия над их личной свободой... А ведь правильно представляют. И правильно возмущаются.
Столкнувшись с таким и притом довольно массовым возмущением на Всесоюзном съезде Союза “Чернобыль” в Киеве, я, признаться, была потрясена. Я ведь в основном общалась с гражданскими людьми, которых практически никто не принуждал участвовать в Чернобыльской эпопее. Но от факта не уйдешь... Наш народ заслуживает большего уважения и большего доверия, он это не раз доказал.
Необходимо изолировать от мира весь четвертый энергоблок ЧАЭС и в том числе защитить здоровую часть станции от разрушенного реактора. Этот аспект был настолько серьезен, что его обсуждали на коллегии Минэнерго СССР 11 июня 1986 г. (к тому времени атомная энергетика еще не выделилась в самостоятельную отрасль). Как известно, четвертый и третий энергоблоки технологически были связаны многими коммуникациями, системами, как сиамские близнецы...
Сегодня даже страшно представить себе процесс их разделения. Ведь по сути речь идет о первой стене будущего Укрытия, о котором в мае говорили еще в очень туманных выражениях: никто детально не знал, как эту идею реализовать.
