Еще через год в общежитии Трипольского ЮТЭМа я познакомилась с двумя прославленными бригадирами. Внешне — противоположность друг другу: худющий и высокий, почти вовсе молчаливый Волынский и плотный, основательный, чуть-чуть более разговорчивый Черных. При мне эти мужественные, бесстрашные люди, достойно прошедшие, можно сказать, огонь и воду, профессионалы-монтажники высшего класса явно стесняются и друг друга, и меня. Бедный Волынский все водит ладонью по столу и даже почти не улыбается (лучше бы поговорить с каждым в отдельности, но так уж вышло). Оба уводят разговор в сторону от темы, на пустяки — и ни слова о работе в зоне. Чтобы их разговорить, стала задавать провокационные вопросы, заведомо обидные, как однажды в Заполярье спросила такого же молчуна электромонтажника, чего ради он зимой болтается по тундре, в пургу лазает на опоры. Он разозлился и ответил: “Вам не понять!” Он же энергетик, дает людям свет и тепло.
— Для чего вы лезете под бэры без острой нужды, когда по вашим дозам давно пора покинуть зону? “Война” не требует лихачества.
— Эх, кому — война, а кому — мать родна, — оживился Черных. — Сейчас сюда много народу за деньгами понаехало. Мы хватаем рентгены, потому что иначе дело стоит: одному, другому покажешь — не делают. Идешь сам. Да и не мы одни, таких много.
— Чем дальше идем, тем хуже работа, — поддержал и Волынский, — Старые работники “выгорают”, уезжают из зоны, берем рабочих из ПТУ или после армии. Но здесь для них, по их мнению, нет перспектив для дальнейшего профессионального роста, не очень-то стараются, к тому же, их еще учить надо. Когда в 86-м мы шли на монтаж, было интересно, хотя и опасно. Сама жизнь была вроде “подешевле”, а заработок — такой же, как вне “войны”. Работа наша монтажная хорошая, я ей 35 лет отдал. Но Чернобыль уже надоел. С вахты домой в новое жилье приезжаешь и не знаешь, чем заняться... В ту ночь 25 апреля я смотрел на станцию с балкона своей квартиры в Припяти. Мы в то время делали работу на барабан-сепараторе. Я хотел посмотреть и в реактор — с крыши ХОЯТа хорошо видно. Серегу, нашего монтажника, стошнило, “больше не пойду”, говорит. А я посмотрел — интересно. Потом мы резали вентиляцию на 35-й отметке между третьим и четвертым блоками. Плахотнюк привел рабочих из Одессы. Я им показал работу — и четверо уехали домой: расстройство желудка. “Не будем”, говорят. А остальные остались и хорошо работали. Мы к радиации привычные. Кум говорит: “Мы льготами пользуемся — на год раньше умрем и мучиться не будем”. Но был у нас и парень по имени Чингиз из Улан-Удэ. Чтобы попасть в Чернобыль, разошелся со своей женой (четверо детей) и женился на вдовушке из Киева, потом записывал себе в табель по 16 рабочих часов в сутки и однажды зарплату увез аж семь с половиной тысяч. Мы его выгнали. Он тогда бросил вдовушку и вернулся к своей жене.
— А за что вам ордена дали?
— За труд, наверное. Работаем, не ругаемся без толку... Недавно был я в Греции, обменивался опытом. Мне понравилось, как рабочие там работают, без лишних разговоров и лозунгов. Они там вначале над нами посмеялись из-за того, что мы с собой берем пилу или какой-нибудь другой инструмент для выполнения мелочевки. А они только монтируют, мелочевку же отдают на сторону, чтобы кто-нибудь другой сделал. Они даже самогонку сами не гонят — отдают на сторону. А потом понравилось, что не надо платить подрядчику за эти работы, за электроэнергию. Ну, мы им 6 пил своих подарили.
Кажется, интервью получилось. Подумав, Волынский сказал:
— “Войну мы выиграли, это ясно. Никаких доз не боялись. И командиры у нас были хорошие. А ведь работали при фоне в 2 и 5 рентген. Сейчас 200 миллирентген в час — предел допустимого. Но тогда мы не следили за дозиметром, хотя и знали, где находимся. А сейчас многие только этим и занимаются.
В другой раз главный инженер УС ЧАЭС Сергеев как-то сказал, задумавшись: “Бывало, говорили: “Здесь всего десять рентген. А теперь 150 миллирентген считается слишком много”.
Во всех горячих точках работали строители и монтажники Минэнерго. Заходили в любые зоны, случалось — не обращая внимания на опасность и даже в нарушение правил: надо — значит надо.
Конечно, быстро набрал допустимые 25 бэр и бригадир монтажников слесарь шестого разряда А.А. Волынский. Он работал страстно и уезжать не хотел, просил разрешения задержаться хотя бы на 2-3 дня — показать сменщикам, что сделано, где что расположено, свои удобные приемы, чтобы им не пришлось тратить время на поиски уже найденного. И даже когда бригады Датковского, М.П. Шерехая и др. вырезали проход для стены между третьим и четвертым блоками, и где героями справедливо назвать их самих и их рабочих, Волынский умудрялся всюду оказаться впереди всех. С территории станции его, конечно, в конце концом, вывели — так он уговорил начальство, чтобы разрешили хотя бы строить санпропускник на базе их управления в с.Залесье — совсем рядом с г.Чернобылем.
