Выскочив из кладовой как ошпаренная, я спешу к своему кабинету, нервно оглядываясь по сторонам. А что, если нас кто–то слышал? Позора не оберешься…
Захожу в помещение и, захлопнув за собой дверь, я ударяюсь затылком о стену и закрываю глаза. Ноги до сих пор дрожат после пережитого оргазма, а в пальцах рук покалывает, мысли путаются, хаотично прыгая, подобно кузнечикам. Что это сейчас было? Мой новый босс чуть не оттрахал меня в подсобном помещении, а я терлась об него, как изголодавшаяся кошка по весне. Я сошла с ума. Других обьяснений у меня просто нет.
Увидев его утром в лифте, я и подумать не могла, что все так обернется. Когда он выступил на утреннем совещании, я просто потеряла дар речи. Смотрела на него во все глаза и не могла оторваться. Доминик, в своем синем костюме от Джорджио Армани, выглядел, как конфетка, с которой так и хотелось снять фантик. Высокий, красивый, с широкими плечами и мускулистым, подтянутым телом, красивый, словно с обложки журнала. Сегодня его лицо украшает небольшая щетина, о которую я исцарапала все губы, отчего те покраснели и распухли. Господи, как он целуется… Мой рот наполнился слюной, когда я представила, как снимаю с него галстук и расстегиваю пуговицы на белоснежной рубашке. Как покрываю поцелуями его шею и торс, ласкаю языком косые мышцы живота, направляясь к… Стоп.
Помотав головой, я направляюсь к своему столу, заваленному проектами домов, которые мне дал Дэвин, и папками с идеями дизайна интерьера для них. Я пыталась сделать варианты на любой вкус. От обоев в цветочек и разноцветных персидских ковров, до черно–белых занавесок, которые подчеркивают черно–белое убранство помещения. Вроде все просто, но это тоже нужно уметь подать красиво. Не каждому удается.
Сейчас работаю над дизайном дома, который покупает семья гомосексуалистов с трехлетним сыном. Ребенка они усыновили, и планируют еще двоих. Поэтому в проекте спальня, гостевая комната и три детских. Гостиная, кухня и рабочие кабинеты — стандартно. Помимо этого в доме должна быть детская игровая комната, а весь верхний этаж будет занимать домашний кинотеатр. Работа, в принципе, не сложная, тем более, что все ключевые моменты мы согласовали, но сегодня у меня голова не на месте, мысли летают вокруг нового совладельца компании, который стал моим непосредственным руководителем. Замечательно. Мой шеф довел меня до оргазма десять минут назад, почти на рабочем месте. Если Дэвин узнает — я уволена. Служебный роман. Только этого мне не хватало. А еще его предложение поужинать… Но нет. Это уж как–нибудь без меня.
Смотрю на часы — до конца рабочего дня три часа. Надо сделать все, что планировала на сегодня и сбежать пораньше, чтобы не пересечься с Ником в холле.
Как ни странно, все пошло, как по маслу, и уже в без пятнадцати пять я помахала рукой девчонкам, и, на всякий случай, чтобы еще раз не столкнуться в лифте с шефом, направляюсь по ступенькам к выходу. Добираюсь на метро домой, сбрасываю туфли, едва зайдя в квартиру, оставляю сумочку и ключи на тумбочке в коридоре, иду переодеться. Набросив на себя махровый халат, шлепаю босиком по кафельному полу на кухню подогреть ужин. Сегодня в меню вчерашние равиоли со шпинатом и фрукты на десерт.
Как только открываю холодильник, раздается звонок в дверь. Это еще кто? Посмотрев в глазок, вижу молодого человека из курьерской службы доставки, который держит огромный букет лилий перед собой. Ненавижу эти цветы, их мне всегда дарил Кристофер. От воспоминания о нем, у меня неприятно засосало под ложечкой и зародилось нехорошее предчувствие внизу живота.
Открываю дверь, оставив цепочку в замке, я вопросительно смотрю на парня.
— Вам помочь?
— Мисс Андерсен? — задает он встречный вопрос.
Я киваю.
— Вам просили передать, — говорит, протягивая мне букет.
— Спасибо, но кто? — оторопело спрашиваю я.
— Он ничего не сказал. Там есть записка, обычно на ней пишут имена или что–то в этом роде.
Полноценно открыв дверь, я забираю цветы, поблагодарив курьера, и возвращаюсь в квартиру.
Пройдя по мягкому ковру нежно–персикового цвета, я вернулась на кухню и поставила цветы в вазу. Порывшись, нахожу записку, на которой красуется всего два слова: «Я соскучился». Увидев знакомый почерк, я отбрасываю карточку, как будто она посыпана порошком сибирской язвы и пячусь назад. В глазах темнеет, голова кружится, к горлу подступает тошнота. Аппетит тут же пропал. Зачем он меня нашел? Он же отпустил! Отпустил ведь? Более двух лет я не слышала от него никаких известий, а последнее, что о нем знаю — уехал работать к брату в Австралию.
***
