Пресвятая. Матерь. Божья. Ее стон эхом отдается в моих ушах, смешиваясь с тяжелым битом учащенного пульса. Я нахрен снимаю галстук и расстегиваю несколько пуговиц на рубашке. Мой рот наполняется слюной когда Кэт снова опускается к своему интимному месту и начинает играть со своим набухшим клитором. Не в силах больше сидеть на месте, я встаю и на ватных ногах подхожу к дивану. Не могу оторвать взгляда от ее загорелой, бархатной кожи, которая в тусклом свете настольной лампы кажется золотистой, и жадно ловлю каждую ее реакцию. От чувственно приоткрытых пухлых губ в экстазе, до рваного дыхания. Больше всего на свете сейчас мне хочется заменить ее палец своим ртом. Ласкать, доводить до исступления, упиваться невероятным вкусом. Слышать, как она выкрикивает мое имя и молит о пощаде. Смотрю на ее лицо и вижу отсутствующее выражение, затуманенное удовольствием. Глаза Кэтрин направлены куда–то на мою грудь и шею. Она не смотрит мне в глаза, хотя я что есть сил пытаюсь поймать ее взгляд. Ее движения какие–то заторможенные, и когда я слегка наклоняюсь к ней, чувствую легкий запах алкоголя и… мороженого? Она что, пьяная?!
— Кэтрин? — с трудом хриплю я, и она коротко сморит на меня своими зелеными глазами.
— Я чувствую твое прикосновение вот здесь, — томно говорит она и указывает кивком головы себе между ног.
Я почти задыхаюсь, когда вижу, как она зажимает между тоненькими пальчиками маленькую чувствительную горошинку, а пальцем другой руки ритмично погружается в киску. Без капли смущения впиваюсь взглядом между раздвинутых ног и не могу оторваться. Пульсация в моих штанах становится обжигающей, болезненной. Сквозь ткань брюк сжимаю свой член и слегка провожу по нему рукой. Как же мне сейчас нужно оказаться в ней, схватить и сжать руки над головой и войти в нее по самое основание.
Кожа Кэтрин уже покрылась румянцем, а на шее появились первые капельки пота. Я перевожу взгляд ниже и вижу как заостились ее соски от возбуждения, и понимаю, что на ней нет бюстгальтера. Наверное, заметив мой взгляд на своей груди, Кэт поднимает одну руку и начинает прокручивать сосок между пальцами. Ее спина отрывается от дивана, глаза закрываются от удовольствия, а мне становится не смешно. Член вот–вот взорвется, я до боли сжимаю его в кулаке, мне так хочется присоединиться к ней в этой игре.
Кэтрин снова вводит в себя один палец, и начинает водить им внутрь–наружу, и я представляю себя на его месте. Она переводит взгляд на мою руку, которой я сжимаю свою длину, и удовлетворенно улыбается. Видеть ее такой расслабленной, такой открытой — это нечто невообразимое. Мне кажется, сейчас я вижу ее настоящую, без барьеров и комплексов. Без тяжелого груза прожитых лет, горя и печали. В воздухе витает запах ее возбуждения, который сводит меня с ума. Каждый нерв в моем теле натянут до предела, мышцы свело от напряжения. Сжимаю руки в кулаки, стискиваю челюсти до боли, а Кэтрин продолжает извиваться на кожаном диване и вырисовывать круги вокруг клитора. Ее бедра мягко приподнимаются навстречу руке, глаза закрыты. Чертовка закусывает губу, и грубо сдавливает грудь, щипая свои соски. Я схожу с ума и сдавленно рычу, когда она начинает более ритмично трахать себя пальцами. Кэтрин выгибает спину, на мгновение замирает, а потом вскрикивает, и ее тело начинается содрогаться в оргазме. Я вижу, как сокращается ее киска от волн удовольствия, накатывающих на нее, но по выражению ее лица можно сказать, что ей этого не достаточно. И я прекрасно могу ее понять. Ни одна рука не может заменить хорошего члена.
Ее сладкий голос звучит в ушах, пробирается в каждую клеточку моего тела и я, как бы ни пытался, не могу сдержать собственный оргазм и взрываюсь прямо в штаны. Бл*дь. Кэт расплывается в блаженной улыбке и… вырубается. А я стою, как придурок, с мокрым пятном на штанах и радуюсь, что никто не видел моего позора… Кроме Кэтрин. Твою мать!
— Кэтрин, — я наклоняюсь к ней, и осторожно беру за руку. — Кэт, ты спишь, что ли?
На мой вопрос она отвечает едва слышимым стоном и мягким посапыванием. Провожу рукой по лицу и тяжело выдыхаю. Мое тело до сих пор дрожит от перенапряжения, а ясность мышления еще не вернулась. И что мне сейчас делать? Наклоняюсь к Кэт и всматриваюсь в правильные черты лица, черные, как ночь, ресницы и алые губы. Ее щеки и шея до сих пор окрашены послеоргазменным румянцем, что выглядит бесконечно милым и сексуальным. Осторожно поправляю ее платье и кладу ее в позу поудобнее. «Господи, и где ж ты так напилась?» — думаю я с улыбкой.
У меня теперь есть только один выход: воспользоваться ситуацией и забрать Кэт к себе домой, потому что оставить ее в офисе я не могу в таком состоянии, а домой отвезти тоже не могу, потому что пришла она ко мне без сумочки, а в ней, соответственно, ключи и телефон. Можно, конечно поискать у нее в кабинете, наверняка она сначала туда заглянула, но мне мой вариант нравится больше.
