Перед отлетом из Кандагара мы сидели на ступеньках Boardwalk и пили замороженный капучино, думая каждый о своем. Неожиданно для самого себя я стал повторять слова пастыря, сказанные утром на аэродроме. Сидевший рядом Дэниэл, медленно кивая головой в такт моим словам, снял с груди висевший рядом с номерным военным еще один металлический жетон и протянул его мне, дав понять, что он мой. I Will Be Strong And Courageous. I Will Not Be Terrified Or Discouraged. For The Lord My God Is With Me Where ever I Go. Joshua. 1.9, — написано на этом жетоне, который я бережно храню. «Я буду сильным и храбрым. Я не устрашусь, и мужество не оставит меня потому, что мой Бог Всевышний со мной, куда бы я ни пошел…»
На летном поле KAF есть специальное место сбора пассажиров — это деревянные скамьи, обрамленные железобетонными заграждениями, рядом с которыми стоит вместительный наземный бункер из железобетона на случай ракетного обстрела. Мы сидели и ждали самолета, который задерживался где-то в пути. Сначала диспетчеры сказали, что можем залететь на час в Лашкаргах — есть груз для тамошней британской военной базы, но потом информировали, что туда не полетим, но задерживаемся из-за погрузки амуниции для Кабула. Майкл в это время рассказывал мне о профессии военного летчика, об опасных полетах в Ираке и приземлении на аэродроме вопреки инструкциям с бомбами на борту, а также и о том, как работал военным атташе в Белоруссии. Взлетели мы поздно ночью, самолет был забит грузом под завязку. На земле нас уже встречали канадские военные. Прошли через зал ожидания и лабиринт заграждений прямо на военную базу, где нас ждал автомобиль. Оттуда поехали интересным путем в сторону джелалабадской дороги. Раньше я думал, что здесь кругом один пустырь, но оказалось, что одни мелкие военные базы, и от одной к другой вели невидимые глазу пути сообщения. Побывав на одной из баз, где мои сопровождающие получили свою месячную зарплату у финансиста, мы двинулись к дому и выехали на дорогу возле бензоколонки «нового» советского микрорайона.
У посольства распрощались, я сел в свой внедорожник и поехал домой. Написанный мной материал о канадцах в Афганистане понравился как военному атташе, так и послу этого государства. Писал я не о всякой ерунде типа борьбы с международным терроризмом, а о жизни молодых и не очень людей на войне едва ли не в самой горячей афганской точке. После того как Майклу профессионально перевели мой репортаж на английский, он на радостях пригласил меня на закрытую традиционную встречу военных атташе, которая проходила в очень приличном ресторане, расположенном в «зеленой зоне». В этом ресторане, кстати, работали русскоговорящие девушки из стран СНГ.
О предстоящей встрече я проинформировал помощника посла по административно-правовым вопросам и получил от него добро. На посиделках в ресторане, где мы пили пиво и дорогущее красное вино, помимо прочих присутствовали военные атташе Канады, США, Польши и Пакистана в Исламской Республике Афганистан, а также некоторые другие. Напротив, видимо не просто так, сидела молодая красотка в военной форме НАТО. Офицера связи, вероятно, пригласили специально из-за меня. Воспользовавшись случаем, я одарил часть гостей сборником рассказов «Мы из ArtofWar», где собраны рассказы ветеранов и авторов книг по военной тематике, впервые опубликовавших их на интернет-сайтах Artofwar.net.ru и Artofwar.ru. Канадскому военному атташе также был вручен первый номер журнала «Боль сердца моего».
Больше всех был рад подарку сидевший по левую руку от меня военный атташе Пакистана, который сказал, что книгу обязательно ему переведут. Его больше всего мучил вопрос, стала ли причиной гибели президента Зия уль-Хака рядовая авиакатастрофа или «шурави» посредством ПЗРК или каким-нибудь другим образом отомстили Пакистану за Бадабер, где в лагере для военнопленных погибли советские солдаты. Я его уверил, что советские люди подобным вероломством не занимаются.
Приближалась весна. Это было заметно по тому, насколько меньше черного нагара оседало на стенах возле входной двери — афганцы стали не так интенсивно топить по ночам печи мусором, по утрам можно было порой даже вздохнуть полной грудью морозный воздух кабульского утра, пусть и с легким привкусом дыма. Первого марта, во Вселенскую (мясопустную) родительскую субботу, Алексей Милованов предложил съездить на русское кладбище — прибраться на могилах предков. Вместе с нами засобирались и помощник посла с супругой. Решено было также помянуть души умерших граждан царской России и Советского Союза, зажечь на надгробиях привезенные Алексеем из Москвы свечи.
