- А меня никто не просил оружие делать. Меня тут в ни во что не ставят, умалчивают всё от меня, а теперь, бац - давай Кузнец, готовь выкуп, который мы, твои безвольные друзья, согласились, хуй знает кому, платить. –начиная повышать голос, ответил ему я. - Или ты думал, что я обрадуюсь твоему рассказу? Скажу: "спасибо братцы, что дань на меня повесили" и побегу молотом махать, чтобы в срок успеть?
- Все приняли это решение. А что нам делать нужно было? Откуда, блять, нам знать, когда ты очнёшься, а? - начал заводиться Кривой. – Мне, там в подвале у людоедов, шесть ребер сломали, пару дней, как что-то тяжелое поднимать стал, Казимир до сих пор хромает, Острый, сучара - сбежал, Буран, без тебя, муху не убьет, пацифиста изображает. Кому воевать то? Кому? Три калеки и десяток ополченцев соседских?!
Услышав, что разговор переходит на повышенные тона, в комнату вошла жена.
- У вас всё хорошо? - спросила она.
- Хорошо. Всё просто заебись. - ответил ей я. - Дай нам договорить. Выйди, пожалуйста.
- Не злись. - обратился я к Юрке, когда жена вышла и закрыла дверь. - Я не знал этого. Сразу всё пояснять надо было.
Несколько минут мы молчали, думая каждый о своём. Я первый нарушил молчание:
- Если будет возможность уебать их всех, одним махом избавится от полковника и его людей, от предателя нашего, ты пойдёшь на это?
В глазах Кривого вспыхнул тот самый огонёк, который я наблюдал уже не раз, когда мы, стоя плечом к плечу, крушили наших врагов.
- Представится такая возможность, то я сделаю это. - кровожадно ответил мне Юрка. - И Острого, крысу, лично порву. Он, по-ходу, реально ёбнулся. Мы одного мудака в баре напоили, офицера "центровых", он нам и рассказал про Лёшу. Из церкви не вылазит. Молится постоянно, про демонов и драконов рассказывает всем. На улицу выходит только со священником, когда тот с вояками идёт людей убеждать поделиться запасами. Типа тамплиера он теперь. Они его конечно дурачком считают, но связываться с ним не решаются. За то, что Острый про нас в подробностях всё рассказал - полковник его простил и своим бойцам приказал не трогать его.
- Ну мы же не его бойцы и нам его приказы побоку. Мы Алёшу с удовольствием потрогаем. - сказал я Кривому. - Железом калёным.
Если быть до конца честным, то стоит признаться, в том, что тогда, я нарушил своё слово, которое когда-то дал Юрке, пообещав ему не проникать в его голову. Но тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Я помог Кривому вернуться из того ванильно-розового мира, что они нафантазировали себе, за те три недели, что я был без сознания. Во время пауз в нашем разговоре, я аккуратно проникал в голову Юрки и наводил там порядок, свой порядок и в конечном итоге заставил Кривого быть таким, каким я привык или просто хотел, его видеть.
Мысли переполняли мою голову. Вращаясь неимоверным хороводом, ни одна из них не позволяла ухватить себя и сконцентрироваться, начав думать о чём-то одном. Поэтому я пригнал их все, решив, что ни одна из них не достойна моего внимания.
- Слава, иди сюда. - позвал я сына. - Я знаю, что ты там.
В открытом окне показалась голова, потом руки, которые схватились за подоконник и втянули своё тело в комнату.
- Нехорошо подслушивать. - сказал я ему.
- Я случайно. Мимо просто шёл. - смущенно ответил он.
- Закрой окно, поговорим. - попросил я сына и дождавшись, пока он закроет окно, спросил. - Ты знал то, о чём говорил Кривой?
Он сидел на том же стуле, что и Юрка. Услышав мой вопрос, его глаза опустились в пол.
- Да пап, знал. - ответил он.
- Почему не рассказал мне это сразу? - продолжил я расспрашивать.
- Мы заранее договорились о том, что Кривой всё расскажет. А когда ты очнулся его не было дома. - всё так же, глядя в пол, ответил мне сын. - Не злись, только.
- Я не злюсь. Ты правильно сделал, что сдержал договорённость. Но на будущее - не давай никаких обещаний по поводу твоих близких. Хорошо?
- Хорошо пап. Я больше не буду так делать.
- Расскажи мне, что с тобой случилось тогда, когда ты побежал меня спасать и откуда ты узнал про отца Казимира? - спросил я его, начиная медленно и очень аккуратно, проникать в его голову.
- Я не знаю, всё само получилось. Просто понял, что я должен делать. Руки сами к секире потянулись. Да я сам и не делал ничего. Как будто наблюдал за собой, а руки и ноги сами всё делали.
Он говорил правду. Я чувствовал. Нет, я видел это. Медленно, очень медленно, стараясь ничего не повредить, я пробирался сквозь трёхнедельное нагромождение воспоминаний, пока не добрался до того момента, когда сын, стоя рядом с Казимиром, услышал его слова: "Заткнись. Заткнись или нас услышат"...
