– Ты делаешь это, чтобы досадить мне? – притихнув, спрашивает он. – Это твой способ наказать меня?
Он прожигает меня тяжёлым, грозовым взглядом, от которого всё внутри стынет. Его слова вызывают ужас.
Моргнув, я поражённо раскрываю рот.
– Считаешь, я способна на такое? – голос становится тоньше, выше. – Дело не в тебе, не в нас! Во мне! – я бью себя рукой в грудь. – Да, это и твой ребенок, но в итоге от меня зависит, что с ним будет! Это на мне повиснет ответственность, к которой я не готова! Посмотри на нас! – я махаю рукой. – Ни один ребенок не заслуживает таких родителей. Что смогут дать ему два морально мёртвых человека?
Джейсон вздрагивает от моих слов, как от удара. Да, они жестоки – но разве это неправда?
С нашей стороны будет преступлением привести в этот мир нового человека, когда в наших жизнях творится полнейший бардак.
Мы с собой не можем справиться!
– Каким он будет с такими родителями? – растеряв запал, шепчу я, не спуская глаз с Джейсона.
Он отступает, тяжело привалившись к стене и зажмурившись, сдавливает переносицу пальцами.
Где-то внутри зреет чувство сожаления за сказанное, но я глубоко вздыхаю и стискиваю зубы, гоня от себя любую слабость.
Стуча каблуками по паркету, быстро направляюсь к двери. Джейсон не пытается меня остановить, но, когда мои пальцы обхватывают ручку, он зовёт меня, заставляя замереть. Я прикрываю глаза, но не оборачиваюсь, всё ещё сжимая дверную ручку, готовая в любой момент уйти.
– Сара.
Моё имя на выдохе срывается с его губ. В голосе больше нет агрессии, нет злости, упрёка. Только странная грусть и мольба. Если бы он кричал, я бы ушла без колебаний, но сейчас не могу. Я словно рвусь на две половины, не зная, как поступить.
Джейсон подходит ближе, я чувствую его за спиной. Останавливается совсем рядом, но не касается меня – осторожничает.
Его дыхание, ускоренное, взволнованное, достигает моих волос на затылке. Ему и касаться меня не надо, так явственно, сильно я чувствую его на своей коже.
– Сара, – повторяет он, а я сильней сжимаю ручку – мне надо за что-то держаться, чтобы не развернуться и… окончательно пропасть.
– Не делай этого, – едва слышно просит он. – Он всё, что осталось от нас.
Задушенный всхлип срывается с моих губ, и в следующее мгновение я делаю две вещи: зажимаю ладонью рот, с силой дёргаю дверь, а потом… бегу, словно все гончие ада гонятся за мной.
Иногда бывают такие дни, когда всё в жизни выглядит полным дерьмом. Когда не видно просвета. Когда твоё сердце бьётся, лёгкие дышат, а ты чувствуешь себя мёртвым. Когда всё, что окружает тебя, не вызывает ничего, кроме безразличия.
Сегодня один из таких дней. Завтра Сара избавится от нашего ребёнка. Моего.
Мы его не планировали. Мы даже больше не вместе. Но… Чёрт, как же это неправильно! У нас мог быть ребёнок, я хочу этого.
Почему нет?
Сначала её признание напугало меня – ответственность за новую жизнь, глобальные изменения в устоявшемся положении вещей. Но ладно, я готов. Мне тридцать шесть – когда, если не сейчас?
А потом её следующие слова, которые повергли меня в ужас. Чистилище. Ад. Всё будет верным.
Аборт. Ребёнка не будет. Она не хочет его от насильника. Я даже не могу винить её за это. Но от этого нихера не легче.
Всю ночь после ухода Сары я не могу сомкнуть глаз, находясь на взводе. Собственно, я даже в постель не ложусь. Сижу на полу у стены, затягиваясь сигаретами, одна, другая.... Бросил несколько лет назад, но сейчас не могу иначе. Думаю о том, как мы попали в такую жопу. И главное – как из неё выбраться?
Она не желает меня слушать, а я не хочу, чтобы она избавлялась от ребёнка.
Может быть, стоит воспринимать это как знак? Может быть, ребёнок – это наш шанс начать всё заново? Сделать всё правильно. Даже если не вместе.
Почему она так категорична? Неужели для неё это так просто – взять и отказаться?
Есть ли способ её остановить? Есть ли слова, которые заставят её передумать? Если есть, я должен найти их.
Она сказала, что я морально мёртвый. Таким она меня видит. Возможно, это так, но это не я хочу убить нашего ребёнка.
Я ловлю себя на мысли, что злюсь на Сару. Знаю, ей сейчас тяжело, а я даже не могу быть рядом, чтобы помочь. Но если бы она позволила.
Если бы только позволила…
Утром я принимаю душ и выпиваю тонну кофеина. Не могу сидеть сложа руки, необходимо что-то делать. Иначе я на стенку полезу.
Я звоню Саре – может, она ещё не улетела. А даже если и так, я отправлюсь за ней в Нью-Йорк. Если у меня есть шанс остановить её, заставить передумать, я воспользуюсь им.
Но Сара не берёт трубку. Я оставляю ей голосовые сообщения с просьбой перезвонить, хотя надежды мало.
Понимая, что если еще немного задержусь в этой квартире, то попросту свихнусь, я решаю ехать к ней. Если она уже улетела – я куплю билет на первый же рейс до Нью-Йорка.
Хватаю кошелёк и ключи от машины, распахиваю дверь и натыкаюсь на Фиону, которая, по всей очевидности, как раз собиралась постучаться.
Только её сейчас не хватало!
– Что ты здесь делаешь? – я даже не пытаюсь убрать резкость из голоса.
