Переглядываюсь с Ричардом. Лэндон, несомненно, все ей расскажет. Он не будет от нее ничего скрывать, как я или ее отец.
– Твой отец задолжал Чаду деньги, и мне пришлось отдать ему свои часы, – признаюсь я.
Тесса удивленно раскрывает рот и поворачивается к Ричарду.
– И за что ты задолжал ему? – спрашивает она, испытующе глядя на него.
– Прости, Тесси… У меня совсем не было денег, и Хардин…
Прежде чем я осознаю, что она делает, Тесса уже доходит до лифта.
Что за черт!
В ужасе бросаюсь за ней, но она успевает проскользнуть внутрь и нажать кнопку.
– Черт подери, Тесса!
Бью кулаком по железной двери лифта. Я оглядываюсь назад. Ричард и Лэндон стоят как столбы, и на их лицах написано крайнее удивление.
Спасибо за помощь, кретины.
Сбегаю по лестнице, но не нигде не нахожу Тессу. Паникую.
Двери лифта раскрываются, и из него появляется Тесса. На ее лице написана крайняя решимость.
– Ты что, совсем сбрендила? – кричу я.
– Ему придется вернуть эти часы, Хардин! Они подарок от твоего отца! – кричит она в ответ.
– Да насрать мне на эти чертовы часы, – говорю я.
– Неправда! Ты не хочешь этого признавать, но они многое для тебя значат. Я знаю.
Глаза Тессы снова наполняются слезами. Выходные катятся к чертям.
– Вовсе нет…
– Это нечестно, что он забрал часы из-за того, что мой отец ему задолжал. Это сколько надо было выпить, чтобы задолжать кому-то столько денег?
– Это был не алкоголь, Тесс, – говорю я.
Она удивленно поворачивается ко мне.
– Хардин, я знаю, что у моего отца проблемы с выпивкой… не оправдывай его, – просит она.
– Тесса, Тесса… тебе нужно успокоиться.
– Тогда скажи мне, что здесь происходит!
– Это не алкоголь… это наркотики.
– Мой отец… мой отец не наркоман, – неверяще качает она головой.
Мы молча заходим в лифт.
– Все в порядке? – спрашивает Хардин, когда мы возвращаемся в квартиру.
– Да, – говорю я.
Мне страшно, я устала и раздражена. Мы приехали всего несколько часов назад, но мне уже хочется обратно в Сиэтл. Если еще вчера я думала, что хотела бы снова здесь жить, то теперь таких мыслей у меня нет.
– Тесси… – начинает отец, но я его прерываю.
– Не хочу ничего слышать, – говорю я.
Я не хочу слышать ни страшную правду, ни ложь. Я знаю, что Хардину незачем лгать о пристрастии отца к наркотикам.
– Пожалуйста… – жалким голосом продолжает отец.
– Она сказала, что не хочет ничего слышать, – угрюмо замечает Хардин. – Не надо было привозить тебя сюда, – обеспокоенно говорит он, когда отец понуро уходит. – Я знал, что что-то пойдет не так.
– Все нормально, – устало отвечаю я.
– Ты всегда так говоришь.
– Все нормально. Ты ни в чем не виноват.
– Как бы не так, – возражает Хардин. – Я порвал письмо, я привез тебя сюда, и я не смог скрыть наркоманию твоего отца. Я думал, что после того, как я отдал часы, этот гаденыш Чад больше тут не появится.
– Запускать кино? – кричит отец из гостиной.
Я бросаю на Хардина встревоженный взгляд.
– Минутку, – кричит он в ответ и, повернувшись ко мне, добавляет: – Если не хочешь, необязательно возвращаться к ним и делать вид, что ничего не произошло. Никто не посмеет тебя обвинить.
– Я понимаю, – вздыхаю я.
– Ну хорошо, – с сочувствием говорит Хардин. – Возвращайся к ним. Я скоро приду.
– Хорошо. Принесешь нам попкорна? – Я устало улыбаюсь.
– Хорошо, хорошо, – добродушно ворчит он и выталкивает меня из кухни. – Иди.
В гостиной отец лежит на своем любимом месте, а Лэндон стоит, опершись на стену. Отец сидит и ковыряет заусеницы. Эта привычка была и у меня в раннем детстве, пока мать не отучила меня от нее. Теперь я знаю, откуда она взялась.
Неужели он правда принимает наркотики? И если это правда, то какие и как часто? Все, что я знаю о наркотиках, я почерпнула из нескольких серий «Вмешательства», которые мы с Хардином посмотрели. Я морщилась и закрывала глаза, когда наркоманы на экране кололись в вену или нагревали пенную жидкость в ложках. Я не могла смотреть на этих людей, разрушающих свою жизнь и жизнь своих близких. Хардин же говорил, что не испытывает к ним ни капли жалости.
Неужели мой отец – один из них?
– Если тебе хочется уйти, я тебя прекрасно понимаю, – в нерешительности говорит отец.
Чувствую боль в груди.
– Нет, все в порядке, – говорю я и сажусь на пол в ожидании Хардина.
С кухни доносится запах попкорна.
– Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать, – начинает он.
– Все хорошо, правда, – отвечаю я.
Черт, где Хардин?
Хардин появляется минутой позже с большим пакетом попкорна и кружкой с водой. Он молча садится рядом со мной и устремляет взгляд на экран.
– Что за дрянь мы будем смотреть на этот раз? – спрашивает он.
– «Неспящих в Сиэтле», – отвечаю я с усмешкой.
Хардин закатывает глаза.
– Да ну? Это разве не более ранняя версия той ерунды, которую мы только что посмотрели?
– Это неплохой фильм, – с улыбкой отвечаю я.
Кино несколько отвлекает меня от мыслей об отце. Хардин молча воткнулся в экран. Его плечи напряжены, он погружен в свои мрачные мысли. Неожиданно он притягивает меня к себе и шепчет:
– Я тебя люблю.
Я смотрю в его зеленые глаза и отвечаю:
– Я тоже тебя люблю.
