- Сенька, Сенька, - скрипуче засмеялся. – Уйти думал? Посмотрим, как ты будешь скулить, когда твоя беременная баба окажется в моих руках.
И сжал кулак.
Скоро. Уже сейчас.
Островок был под ним, он дал команду садиться на пляж.
Видел идиотский шалаш, что Сенька тут соорудил. Убожество. Без смеха не взглянешь.
- Спалить здесь все к чертовой матери! – приказал.
А сам шагнул на песок и двинулся к повороту скалы, увязая по щиколотку. Жаль, конечно, что потерян фактор внезапности. Но так даже лучше. Пусть боятся. Видят, как приближается их конец, и обделываются от страха. Но легкую смерть никто не получит, они еще будут молить о смерти.
Подумал об этом и расхохотался, чувствуя небывалый подъем. А край скалы, за которым начинался лестничный марш, уже был совсем рядом.
***
Когда счет идет на секунды, уже нет времени думать о себе, значение имеет только главная цель.
Но еще с самого первого дня на этом острове Арсений позаботился о том, чтобы укрепить его на случай несанкционированного вторжения, и устроил множество замаскированных ловушек. И еще тут был бонус от прежнего владельца этого райского островка в центре теплого моря. Прежний владелец тоже знал толк в обороне и не только.
Сейчас все шло в дело. И да, он не дал команде Прохорова преимущества внезапности. Группа захвата завязла на подступах. Это давало время и пространство для маневра.
Он мог бы улететь с Аней, сменить место. Но это бессмысленно, всего лишь отсрочка. Прохоров не успокоится. А еще он знал, что эта старая кровожадная гиена не удержится, захочет поучаствовать лично. Значит, заявится сюда собственной персоной. Ради этого момента он сейчас выжидал. Потому что намерен был положить здесь всех своих врагов.
Но безопасность Ани была превыше всего.
***
Сколько времени прошло? Час, год? Казалось, Аня ждала уже целую вечность.
Владимир несколько раз подходил и уговаривал, чтобы она села в вертолет. Сейчас снова подошел:
- Анна Александровна, пора.
Но она двинуться с места не могла, только твердила едва слышно:
- Позже. Еще немного.
И вдруг топот, шаги, срывающиеся на бег.
- За спину! – тихо рыкнул телохранитель, мгновенно выдергивая откуда-то из-за пазухи два ствола.
Но так же быстро и убрал оружие. На вертолетную площадку стремительно вышел Демидов. У Ани ноги чуть не подкосились от облегчения, когда его увидела. Но он опять был ранен. Встрепанный, грязный, красно-оранжевая гавайка наполовину разодрана, потемнела от пропитавшего ее пота и крови.
- Аня! – в один шаг оказался рядом.
- Ты… - она говорить не могла.
Он вдруг улыбнулся:
- Все хорошо, Аня. Все хорошо.
Потом взял ее руку в свою лапищу и поднес к губам. Припал на долгую секунду, а после выпустил и отшагнул назад. Оглядел ее всю, как будто хотел навек вобрать в себя, и сказал:
- Ничто не коснется моего белого ангела.
Долгую секунду еще смотрел, и вдруг резко повернулся к Владимиру и рявкнул:
- Забирай ее! Сейчас!
А сам развернулся и побежал обратно, туда, откуда слышался треск высрелов. Аня только успела выкрикнуть:
- Нет! - и ухватить его за рубашку.
Но он ловко вывернулся, оставил рубашку у нее в руках. Дальше она уже ничего не контролировала. Владимир мгновенно спеленал ее, словно ребенка, и усадил в вертолет. Крылатая машина сразу же взмыла, резко набирая высоту, остров стал стремительно удаляться.
И в этот момент внизу все накрыло огненным вихрем.
Там, где остался ее муж, просто не могло быть живых.
Аня как будто окаменела, сжимая в руках его красно-оранжевую, пропитанную кровью гавайку. Ей что-то говорили, рубашку пытались забрать, она ничего не слышала.
Ночь отходила, над морем занимался рассвет, золотил розовый край неба. Вертолет нес Аню куда-то прочь. После было приземление, люди двигались вокруг нее, уговаривали.
- Анна Александровна, выходите.
Владимир. Ее телохранитель.
- Это здесь, рядом. Немного передохните, пока подготовят джет, - слышала, пока ее вели в какое-то строение с кондиционером.
И она сидела в том помещении в прострации, не в состоянии мыслить связно, не в состоянии чувствовать ничего. Как будто сгорели все рецепторы, отморозились.
Пепел.
Только тонкая нить тянулась через пепел туда, где она оставила своего мужчину.
Господи милосердный… Она столько раз проклинала его, пока жила взаперти в том доме, столько раз желала ему несчастий. И вот теперь оно произошло. А теперь ей жизнь не мила без него. Они проросли друг в друга, стали единым целым.
Это любовь?
Неужели нужно потерять, чтобы понять это?
Нет. Она затрясла головой. Еще крепче прижала к груди его рубашку, которую так и не смогли у нее отнять. Рубашка пахла его потом и кровью.
Рубашка пахла ИМ.