После России полностью

— Вы были тогда в Париже?

— Я сперва бежала с детьми и с матерью в Бретань, моего мужа мобилизовали. Я жила там довольно спокойно до тех пор, пока немцы не пришли и туда, они объявили, что надо носить «звезду». А я не хотела этого делать, хотела оставаться свободной, уезжать куда хочу, и делать что хочу. Пришлось прятаться, ведь я объявила себя в префектуре еврейкой.

— Как долго это продолжалось?

— Эти «звезды» ввели, кажется, в сорок втором. Я пряталась у друзей, потом у одной мужественной и милой дамы в деревне, а потом вернулась сюда, в этот дом. потому что наш консьерж был в резистанс, в Сопротивлении.

— А что для вас значила победа над Германией?

— Мы ликовали, радовались, конечно.

— Именно 9 мая 1945-го?

— Когда приехал де Голль, я сидела с детьми, но я видела и сама переживала сумасшедшее состояние счастья. Совершенного счастья.

— Ну а то, что победила Россия, эти чувства для вас были какие-то особенные?

— Конечно, это было особое чувство. Оно родилось во мне еще тогда, когда русские отогнали немцев от Сталинграда.

— Какова была ваша реакция на венгерские события 1956 года?

— Это было чудовищно. А сейчас я рада за венгров, считаю, что в прошлом режиме жить было невозможно.

Шокировал меня и ввод советских войск в Чехословакию, очень шокировал.

— А ситуация с Афганистаном?

— Тогда казалось, что это будет то же самое, что случилось с американцами во Вьетнаме. Так и было.

— Как вы отнеслись к высылке Солженицына из Советского Союза?

— Я считаю, что это удивительно сильный человек, сумевший пойти против такой могучей державы. Он гигант в моих глазах. Абсолютный. Правда…

— Что «правда»?..

— Правда, я слышала, что он будто бы националист, правый, но я не знаю, так ли это. Во всяком случае «Архипелаг ГУЛАГ» — удивительная книга. И еще «Бодался теленок с дубом» — тоже замечательная книга.

— А конец брежневской эпохи для вас был связан со смертью Брежнева? Вы понимали, что это был за человек?

— Да, понимала. И когда его не стало, я вздохнула свободнее.

— А кто ваша дочь? Она живет с вами?

— Она фотограф, делает интересные работы. Помогает мне во всем. Она ни разу не была в России, я смогу ответить на приглашение Союза писателей и приехать в Москву, если со мной поедет дочь.

— Это будет вашей второй поездкой в Россию?

— Нет, совсем нет. Сейчас вспомню. С 1908 года по 1937-й не была ни разу. А потом четыре раза приезжала. Последний приезд был лет двадцать пять назад.

— О чем ваш новый роман, который только что вышел у Галлимара?

— Ах, это очень трудно пересказать! Кому-то сказали: ты себя не любишь. И он все спрашивает: кто не любит кого? Мы себя не знаем, кого я могу любить в себе? Но во мне столько разных «я», столько разных людей, что моя личность распадается на большое количество существ. Есть такие, которые себя любят, они как бы смотрят на себя со стороны и строят себе памятник. И вот как мы реагируем на них и как их тоже начинаем любить, обожать. Как Сталина. Роман так и называется — «Ты себя не любишь?». Я рада, что его хорошо приняли.

— А будущий роман уже определен? О чем он?

— Трудно сказать, все смутно…

— Долговременных творческих планов, как это делают наши классики, вы не строите?

— Нет, конечно, и никогда не строила.

— А скажите, как ваши «Золотые плоды» попали к Твардовскому? Мне кажется, что этот роман — «не его», простите за каламбур, роман.

— Вышло так, что «Золотые плоды» получили Интернациональный приз в шестьдесят четвертом году, и все издатели, участвовавшие в этом своеобразном конкурсе, должны были обязательно напечатать книгу на разных языках. «Новый мир» в этом конкурсе не участвовал, но роман перевели, и Александр Твардовский взял его.

— Вы общались с 'Твардовским?

— В одну из поездок в Москву я побывала на даче у Александра Трифоновича, помню его с женой Марией Илларионовной. А здесь, в Париже, однажды с ним и Луи Арагоном мы обедали в ресторане. Вот и все.

— У вас есть желание и дальше издаваться в Советском Союзе?

— Конечно.

— А на сколько языков переведены ваши книги?

— Кажется, на двадцать семь языков.