Сигнал для очередной встречи или собрания «Виджилса» всегда появлялся на главной доске объявлений, висящей в коридоре на первом этаже напротив кабинета директора школы. Арчи развлекало само местоположение этого сигнала - прямо под носом у Лайна. Сигнал был прост, он появлялся в словах «TRINITY HIGH SCHOOL» в верхней части доски. В день встречи, буква «Y» в конце слова «Тринити» переворачивалась вверх тормашками: «Y». И это становилось похоже, как сказал Арчи, на средний палец, направленный вверх. Таким образом «Виджилс», указывая пальцем «в небо», объявлял о сборе. И члены «Виджилса» так и называли последнюю букву в слове «Тринити» - «палец».
Баунтинг быстро перевернул «Y» почти перед самым звонком, зазвеневшим перед началом первого урока. Отходя от доски, он взвесил следующие свои действия: организовать вызов жертвы, отобранной для сегодняшней встречи, и сделать это так, чтобы тебя при этом не заметили. Таким вызовом обычно была записка, написанная левой рукой или набранная из букв, вырезанных из газеты. Её оставляли в шкафчике жертвы или в её столе в классе перед уроком, когда-либо в течение дня. Баунтинг без особого труда написал записку и несколькими минутами позже, когда классная комната была пуста, лист бумаги лёг в стол без особого риска, чтобы кто-то это увидел.
Когда он шёл на первый урок, его сознание было во мраке сомнений и предчувствий. Его мучил вопрос, правильно ли он сделал, признавшись Арчи этим утром. Он знал, что Корначио и Харлей могут быть в его руках. Но с Арчи всё было по-другому, настолько по-другому, что Баунтинг иногда посреди ночи просыпался в холодном поту, почти сожалея о том, что вообще связался с Арчи и с «Виджилсом».
У Оби была привычка обращать внимание на доску объявлений, чтобы не пропустить очередное собрание «Виджилса», даже когда на сцене появился Баунтинг. Было время, всего лишь недавно, когда только Оби назначал встречи и переворачивал «Y». Но Арчи продолжал свои отношения с Баунтингом уже в течение нескольких недель, очевидно готовя его к роли управляющего, и Оби принял это, потому что Лаура стала для него важнее, чем собрания «Виджилса».
Теперь он не отличался от других членов «Виджилса», в угоду Арчи, неспособному планировать свои действия после школы, пока он не узнавал, назначено ли на этот день собрание. В это утро, как и в любое другое прежде, чем направиться к своему шкафчику, он подошёл к доске объявлений, что он делал автоматически. Всё ещё не придя в себя после событий прошлого вечера, он подавленно брёл по коридору. Его глаза горели от недосыпа и от злости, какой он ещё не знал отроду. Он не знал, как этим утром ему удалось встать. Вдобавок, он не смог прикоснуться к завтраку из-за полного отсутствия аппетита. Всю ночь вместо того, чтобы спать он проигрывал в голове произошедшее прошлым вечером.
Лаура. Её крик. На неё напали. Лапали руками – ее тело, её душу и её бытиё. Словно сломали всё то, что делало её человеком, девушкой, женщиной. Когда он, наконец, сумел выбраться из-под машины и стать на ноги, то в его ушах всё ещё гремело эхо надрывного рёва мотора и визга резины машины, срывающейся с места, и Лаура посмотрела на него с опаской, ненавистью и отвращением. В её глазах был ужас и паника, и, что страшнее всего, обвинение, словно это он сам на неё напал.
Короткими, истеричными обрывками фраз она рассказала ему, что случилось, пока он беспомощно застрял под машиной. Её не изнасиловали. Ему потребовалось немало времени, чтобы вытащить из неё слова, и Оби вздрогнул, когда понял, как трудно ей об этом было говорить. Она, словно ребенок, кричала во тьме, страшась ночи. Её не изнасиловали - нет, но он, кто бы он ни был, трогал её. Трогал. И она говорила, словно рыдала, и снова начинала сначала. Оби так и не смог её успокоить. Во время всего своего рассказа о случившемся она вжималась в самый дальний угол сиденья, чуть ли не выдавливая собой дверь, а затем она сидела тихо, фыркая и время от времени вздыхая. Когда они подъехали к её дому, она всё отказывалась говорить, и продолжала сидеть тихо и неподвижно. Он чувствовал себя безнадежно и беспомощно.
В попытке хоть как-то утешить её, он коснулся её руки и затем нежно взял её за плечо. Она съёжилась и немного вздрогнула. Он пробовал извиниться за то, что случилось. Ему казалось, что он за это в ответе и виноват в том, что он не сумел её защитить. Боже, он думал, что если он может аккуратно вести машину по тёмным улицам, то можно ничего не бояться. И что если бы он был крепче сложением и знал бы приёмы карате, то из этой ситуации он вышел бы победителем.
Его рука всё ещё продолжала болеть после того, как её заломили где-то у него за спиной, и ему показалось, что она болела у него всегда, но эта боль никак не могла сравниться с душевной болью, давно таящейся в нём, чтобы внезапно появиться и снова его мучить.
Теперь, в коридоре на доске объявлений «палец» указывал на небо. И нужна ли была ему эта встреча? В любом случае в этот день сразу после уроков он собирался к Лауре.
