Такая позиция противоречила самоощущению Тарковского, который хотел, чтобы его фильмы становились предметом размышлений для очень широкого круга зрителей, но, очевидно, абсолютно совпадала с мнением еще одной категории зрителей, которая не была настолько интеллектуальна, как обитатели новосибирского Академгородка или посетители московского «Иллюзиона», но в ее компетенцию входило формирование приоритетов культурной политики, в том числе и в сфере киноиндустрии.
Судьба фильмов Тарковского практически всегда решалась на самом высоком правительственном уровне[37]. Хранящиеся в архиве цк кпсс документы, связанные с выходом на экраны фильма «Андрей Рублев», позволяют реконструировать ситуацию изнурительной борьбы режиссера за возможность выхода фильма к зрителю[38]. Фильм все-таки вышел на экраны кинотеатров Москвы и Ленинграда, хотя было сделано только 277 копий (тогда как обычный тираж отечественных фильмов – 1500–3000 копий). Но при этом государственные чиновники считали необходимым выявлять, кто и когда смотрел фильм, обращали внимание на категорию зрителей и т. п. и с удовлетворением отмечали, что «из 208 сеансов только на 70 билеты были распроданы полностью»[39]. Руководитель всемогущего идеологического ведомства убеждал членов Секретариата в правильности действий своих чиновников: фильм не показывают, так как он мало кого интересует, с одной стороны, а с другой – его и не надо показывать, так как «в нем нет верного отражения определенного периода истории России, рассказа о жизни и творчестве Андрея Рублева», «судя по отзывам, картина оценивается неодинаково». Больше того, чиновник от культуры ссылается на компетентное мнение «многих кинематографистов», разделявших точку зрения автора опубликованной в газете «Комсомольская правда» статьи[40], который «достаточно объективно отражает просчеты этого произведения»[41].
Подобная ситуация повторяется с каждым новым фильмом Тарковского. Записи в «Дневниках» напоминают о долгой изнурительной переписке с чиновниками Госкино СССР, Отдела культуры ЦК КПСС и т. п. Так, очень много заметок посвящено фильму «Зеркало». В записи от 21 апреля 1976 года Тарковский размышляет:
«Может быть, ответить кому-нибудь на ругательное письмо по поводу „Зеркала“? А зачем? Чтобы убедить неграмотного, низко чувствующего человека, что он не прав? Чтобы доказать себе, что я прав? Для того, чтобы воспитать кого-то? Все это не мое дело. А мое дело – заниматься тем, что Бог дал, несмотря на ругань. Во все времена была ругань, темнота, снобизм. Я не думаю о себе слишком восторженно – просто надо нести свой крест. А была ли это насмешка, или я был прав – время укажет»[42].
И все-таки режиссер пытается вступить в диалог и с этим «зрителем». 9 января 1977 года Андрей Тарковский пишет письмо Василию Шауро по поводу кинофильма «Зеркало». В нем он формулирует вопросы, которые в контексте этого диалога можно считать риторическими:
«Разве „Зеркало“ не патриотическая, высоконравственная картина? Разве она антигуманна, или, не дай Бог, антисоветская? ‹…› Почему не опубликовывают статей, объясняющих „Зеркало“? А таких было много…»[43]
Риторические вопросы не получают ответов, но формируют убежденность художника в правильности оценки ситуации, когда он понимает, что значительную часть ответственности за несостоявшийся диалог художника и зрителя должно нести государство, определяющее задачи культурной политики. В связи с этим хочется привести еще одну реплику «нормального зрителя», прозвучавшую на обсуждении в новосибирском Академгородке:
«То, что фильм остался непонятым, – трагический факт и для тех, кто понял, и для тех, кто не понял… Надо бы собрать заседание вплоть до обкома партии по одному только вопросу: о причинах недопустимо низкого эстетического уровня – этот фильм рассчитан на интеллигенцию – так вот, о причинах недопустимо низкого уровня культуры интеллигенции»[44].
