В последнее время мама взяла себе за правило считать практически всех, кого она встречает в Лондоне, своими лучшими друзьями, которые должны быть в курсе пертурбаций, происходящих в семействе Кларк. Сегодня утром она минут десять инструктировала Ричарда по поводу мастита его жены и была явно не прочь заскочить на досуге к нему домой посмотреть на ребеночка. Хотя, с другой стороны, Мария, работавшая в туалете того дорогого отеля, собиралась недели через две приехать к маме на чай в Стортфолд, причем не одна, а с дочерью, так что мама была не так уж и не права.
– Наша Катрина – замечательная девушка. Ума палата. Если вам когда-нибудь потребуется помощь со счетами, она именно тот человек, кто вам нужен.
– Непременно буду иметь это в виду. – Ричард поймал мой взгляд и поспешно отвернулся.
Я посмотрела на часы. Без четверти двенадцать. У меня вдруг засосало под ложечкой.
– Милая, ты в порядке?
Надо отдать маме должное: от нее ничего невозможно скрыть.
– Ма, у меня все отлично.
Она сжала мою руку:
– Я так тобой горжусь. Но ты ведь и сама знаешь, да? Ты многого добилась за последние месяцы. И я понимаю, что тебе пришлось очень нелегко. – Мама вдруг оживилась и ткнула пальцем куда-то вперед. – Ой, посмотри! Я знала, что он придет. Ну вот, родная. Вот и все!
Он пришел. На голову выше всех остальных, осторожно пробирающийся сквозь толпу, рука выставлена вперед, чтобы защитить живот. Мое лицо непроизвольно расплылось в широкой улыбке, я отчаянно замахала рукой, и он, увидев меня, кивнул.
Повернувшись к маме, я обнаружила, что она, загадочно улыбаясь, внимательно за мной наблюдает.
– Он хороший малый, этот твой парень.
– Знаю.
Она внимательно посмотрела на меня. На ее лице были написаны смешанные чувства. Гордость и что-то еще, чего я не поняла.
– Ну ладно, – сказала она, слезая со стула. – Иди. Дерзай!
Я оставила родителей в баре. Так оно как-то спокойнее. Невозможно демонстрировать свои эмоции в присутствии человека, обожающего цитировать целые параграфы из должностной инструкции для персонала. Сэм перекинулся парой слов с моими родителями, при этом папа издавал странные звуки, похожие на завывание сирены. Ричард поинтересовался у Сэма, как заживают его раны, и нервно рассмеялся, когда папа заметил, что по сравнению с моим бывшим бойфрендом у Сэма, в сущности, дела не так уж и плохи. В результате папе только с третьей попытки удалось убедить Ричарда, что он отнюдь не имел в виду «Дигнитас» и всю эту очень печальную историю. Наверное, именно в этот момент Ричард даже обрадовался, что я уезжаю.
Я высвободилась из маминых объятий, и мы с Сэмом рука об руку молча пошли по терминалу. Я старалась не обращать внимания на то, что сердце вот-вот выскочит из груди, а родители печально смотрят мне вслед. Почувствовав приступ легкой паники, я повернулась к Сэму. Я рассчитывала, что у нас будет больше времени.
Сэм поглядел на часы, а затем на табло со временем отлета:
– Похоже, тебе уже пора. – Он отдал мне мой чемодан на колесиках, который я взяла, выдавив слабую улыбку, и сказал: – Отличный прикид для поездки.
Я окинула взглядом свою блузку с леопардовым принтом и очки а-ля Джеки О., которые сунула в нагрудный карман.
– Захотелось одеться в духе богатых путешественников из семидесятых.
– Неплохо смотрится. Для богатой путешественницы.
– Ну что, – начала я, – увидимся через четыре недели. Говорят, осенью в Нью-Йорке очень мило.
– В любом случае будет очень мило. – Он помотал головой. – Господи! Мило. Ненавижу слово «мило»!
Я посмотрела на наши сцепленные руки. Я смотрела на них так, будто хотела навечно сохранить в памяти это ощущение. Я словно не успела подготовиться к жизненно важному экзамену, который назначили раньше, чем я рассчитывала. Меня охватила странная паника, и он, похоже, это почувствовал.
– Ничего не забыла? Паспорт? Посадочный талон? Адрес, куда надо ехать?
– Натан будет встречать меня в аэропорту имени Джона Кеннеди.
Я не хотела отпускать Сэма. Я была точно кусок металла, застрявший между двумя магнитами с разными полюсами. Я смотрела, как другие пары вместе идут в зону посадки навстречу приключениям или со слезами на глазах дарят друг другу прощальные объятия.
Сэм тоже наблюдал за ними. Он осторожно отодвинулся от меня и, прежде чем отпустить мою руку, прижался губами к пальцам.
– Тебе пора, – сказал он.
Я хотела сказать ему миллион очень важных вещей, но все они, как назло, вылетели из головы. Тогда я шагнула вперед и поцеловала его так, как целуются в аэропорту: поцелуем, полным любви и желания, призванным сохраниться в памяти любимого человека на время путешествия, а может, на несколько недель и даже месяцев. Этим поцелуем я пыталась сказать ему, как много он для меня значит. Я пыталась сказать ему, что он и есть ответ на вопрос, который я, сама не ведая того, задала. Я пыталась поблагодарить его за то, что он предпочел дать мне возможность остаться самой собой, пусть даже ценой нашей разлуки. И в результате я как последняя дура сказала, что выпила два больших кофе, а зубы почистить забыла.
