И тут Танька заревела. Слезы у нее закапали странно — все у нее не по-людски! — брызнули отовсюду. В одно мгновение бледная мордашка стала мокрой, и теперь намокал воротничок кофточки, предательски темнея больше и больше.
— "Что-то кони мне попались привередливые", — пробормотал Виктор и решительно скомандовал: — Отбой! Прекратить немедленно! И вытереться насухо! У тебя платок-то имеется? Могу свой подарить, чистый. Когда "слух обо мне пройдет по всей Руси великой", толкнешь его за бешеные деньги. А с утра нужно слушать по радио марши — очень повышает жизненный тонус.
Он вытащил из кармана платок, но Таня уже торопливо, всхлипывая навзрыд, вытиралась ладошками и шарфиком, не глядя на Виктора. Тогда он молча взял ее за рукав, крепко ухватив повыше локтя, и повел к выходу. Она шла не сопротивляясь, доревывая по пути остатки слез. Внизу Виктору каким-то чудом, по наитию, удалось сразу найти пустую аудиторию, втолкнуть туда Таньку и закрыть дверь с помощью стула.
— На сегодня занятия кончились! — сообщил он, усевшись и величественно скрестив руки на груди. — Все женщины истерички, и ты, родная, увы, не исключение. Ну, ладно, в нашем распоряжении имеется не более каких-нибудь десяти, от силы пятнадцати минут на выяснение отношений, потому что дальше, боюсь, местные Мастрояни начнут ломать дверь. Итак, выкладывай быстро и толково: почему ты ревешь, что случилось и в чем моя вина? Я пока ее за собой не ощущаю.
Таня тоже села и закрыла ладошками лицо. Ладошки были ничего себе, острые от длинных ногтей и вполне подходящие для какой-нибудь картины Виктора. Надо учесть на будущее.
— Витя, — пролепетала Таня, — я не знаю, что случилось…
— Не знаешь? — Виктора передернуло. — И поэтому ревешь?
Он тяжко вздохнул и посмотрел в окно. Ну, хорошо, пусть она никогда ничего не знает, это прекрасно, она ненормальная, но что с ней делать дальше? И с собой заодно…
— Не знаешь? — медленно, стараясь не сорваться, повторил он. — Мрак! Ты, безусловно, хочешь, чтобы я овладел всеми нюансами и тонкостями мудреной работы следователя. В твоих словах явно чего-то недостает, Танюша, заметь! Боюсь, что логики. Но у вас ее, очевидно, не преподают.
Дверь тихонько потянули из коридора.
— Таня! — ультимативно сказал Виктор. — Давай рассуждать серьезно, все шутки в сторону: объясни мне, наконец, только в темпе, в чем все-таки дело! Видишь, к нам в дверь уже ломятся твои сокурсники или преподаватели, что еще хуже. Для чего ты капризничаешь? Это типично женское поведение.
— А вот… — прошептала Таня, — вот у меня как началось кровотечение, так никак не останавливается… Уже пятый день…
Виктор вздрогнул от неожиданности и качнулся на стуле. Он ожидал чего угодно, но только не этого.
— Ну, положим, четвертый, — уточнил он. — Считать-то хоть научись! Чему вас во ВГИКе учат… А может, так и должно у тебя сейчас быть? А?
Он осторожно взглянул на Таню. Она отрицательно помотала головой.
— Да-а, — пробормотал будущий художник. — Тут ведь я не специалист… Анатомию-то в нас вдалбливают, а вот насчет физиологии слабовато… И, понимаешь, какая штука, у меня ведь до тебя никогда еще таких дурочек не было. Мне сильно везло на тертых, стреляных, разбитных, которые виды видали, прошли огонь, воду и медные трубы…
Таня моментально отняла руки от лица, прищурилась и пристально посмотрела на Виктора с нехорошим любопытством.
— И много их у тебя было?.. Тех, что виды видали и прошли эти самые медные трубы?..
— Чертова прорва! — выпалил Виктор и осекся. — То есть нет, я сдуру совсем не то ляпнул, я вообще-то уже не очень помню, одна или две… Какая разница…
Он окончательно запутался, смешался и замолчал, снова искоса поглядев на Таню. Она сидела пряменькая, притихшая и размышляла о чем-то очень своем, серьезно осмысливая полученную информацию. Неожиданно оказалось, что она начинает косить, когда очень нервничает. И этот убегающий к переносице левый глаз почему-то стал слишком болезненным открытием. Виктор не мог этого спокойно видеть и уставился в окно.
— Я не думала… — прошептала Таня растерянно, — что ты… такой…
— Бабник, — заботливо подсказал ей Виктор. — Подходит?
— Совсем не подходит, — удивленно отозвалась Таня. — На тебя глядя даже не подумаешь…
— Они сами вяжутся, — легкомысленно объяснил суть дела Виктор, на секунду оторвавшись от окна.
— А я? — и Таня вдруг снова вся мгновенно покрылась слезами. — Я, значит, тоже сама тебе навязалась? Так теперь получается? Выходит так, да?!
В дверь вежливо постучали. И Виктор понял, что пришла пора действовать.
— Сейчас ты встаешь, собираешься и идешь со мной! — скомандовал он. — Если это необходимо, мы позвоним твоей маме, сообщим ей, что справляем день рождения у Татки, потом совершим набег на магазины и поедем на дачу. На сегодня все! Остальное будем решать на месте. Дай-ка мне руку!
