— Да? — искренне обрадовалась мать. — Это замечательно! И кто же у него родился?
— Неведома зверюшка, — хмуро известил Виктор. — Ты лучше не приставай ко мне, я сейчас бешеный.
Вечером он, как всегда, позвонил Тане.
— Депрессушник заел, — пожаловался он. — Берет верх депрессуха проклятая! Сладу с ней нет! Наверное, я скоро умру… Ты хотя бы придешь меня хоронить?
— Дурак! — возмутилась Таня. — Тебе нужно было идти вместе с Алексеем в цирк!
— Меня туда не взяли из-за роста, — грустно доложил Крашенинников. — Я свободно достаю рукой до купола, если встану на цыпочки. Там сказали, что "во флоте вы нужны, послужите для страны"!
— Почему же ты не последовал мудрому совету, а полез в художники? — осведомилась Таня.
— Любезность за любезность, — отозвался Виктор. — По той же причине, по которой ты, презрев судьбу простой советской домохозяйки и даже не научившись мыть тарелки — они у тебя всегда после мытья жирные, заметь! — двинулась в сценаристки! Ну-ка, скажи быстренько, как правильно пишется "бессребреник"?
— С тремя "з"! — заявила Танька. — И отцепись от меня!
— Ни за что! — ответил Виктор. — Я назло тебе из последних сил дотяну до августа, все-таки выживу и доползу до нашего чердачка!
Танька повесила трубку.
Август выдался на редкость холодным и дождливым, видимо, специально для Виктора. Да и Надежда Николаевна погрустнела и стала прихварывать после свадьбы Геры, чем несказанно удивила родную дочь. Поэтому уже в середине месяца Крохины уехали в Москву, и Татка молча принесла Виктору ключи. Он, как безумный, рванулся к Таньке.
— "На Пушкино в девять идет электричка, — сообщил он с порога. — Послушайте, вы отказаться не вправе: кукушка снесла в нашей роще яичко, чтоб вас с наступающим счастьем поздравить!"
Танька засмеялась.
— Ты неисправим! Но утром я не могу.
— И это ответ? — возмутился Виктор. — "Спешу к вам, голову сломя. И как вас нахожу? В каком-то строгом чине! Вот полчаса холодности терплю! Лицо святейшей богомолки!.. И все-таки я вас без памяти…"
Последнее слово Виктор проглотил и уверенно заявил:
— Сможешь! Иначе я за себя не ручаюсь! А что такое "саламата"?
— Витька, уймись! — закричала Таня, отталкивая его от себя. — Завтра утром к нам приезжает мамин двоюродный брат из Ташкента, и я должна…
— Перебьется! — холодно оборвал ее Виктор. — В восемь я за тобой заеду, смотри, не проспи! Иначе я увезу тебя с собой в ночной рубашке!
И снова был их маленький, волшебный чердачок в лесной избушке. И снова осень, смутное желтое время, когда хочется все бросить, обо всем забыть и поселиться в теремке навсегда, до скончания жизни.
"И пускай на них люди зарятся"…
Тот день ничем не отличался от остальных. С утра дождя не было, и, заскочив домой только наспех пообедать, они бродили по лесу почти до самого вечера. Танька беззаботно собирала в букет опавшие кленовые листья, а Виктор вышагивал следом, тихо, чтобы она не слышала, мурлыча: "Милая моя, солнышко лесное…"
Двое вышли из леса неожиданно: один маленький, тряпичный, второй повыше и наоборот, словно одеревеневший.
"Железный дровосек", — подумал, увидев его, Виктор и совершенно неуместно ляпнул:
— Двое вышли из леса…
Таня удивленно оторвалась от листьев.
— Кто? — спросила она.
— Без понятия, — протянул Виктор. — Кто-то…
Почему-то ему сразу стало не по себе и в животе неприятно заныло, засосало… В осеннем воздухе запахло тревогой. Двое приближались к ним.
— Таня… — начал Виктор, но не успел закончить.
Двое, быстро окружив их, встали с обеих сторон, пробуя отрезать им путь к отступлению. Танька недоуменно озиралась. Виктор показал ей глазами: спрячься на всякий случай за мной, но маленький разгадал его взгляд и цепко схватил Таню за руку. Виктор прикинул свои возможности — конечно, их двое, и вероятно, у них имеется что-нибудь серьезное в карманах, но он все-таки выше и сильнее. Вот Танька… Вечно она со своей нерасторопностью.
Плохи наши дела, Танюша…
— Что нужно, мужики? — спросил он, стараясь говорить спокойно и уверенно.
Вокруг — ни души. Из-за холодов и дождей поселок обезлюдел до весны.
— От тебя — ничего, — ответил, с трудом ворочая языком, — наркоты, что ли, насосался? — "железный дровосек". — Ты дуй отсюда, да поскорее!
Виктор сделал шаг в сторону Тани. "Дровосек" тотчас последовал за ним.
— Разбежался! — обнадежил его Виктор. — Дурь обсуждению не подлежит. Мы уйдем отсюда только вместе!
Маленький нехорошо засмеялся.
— Объяснись с ним, Толик, — сказал он, не выпуская Таню.
Она стояла, по-прежнему не понимая, что происходит. "Дровосек" на "железных ногах", тупой и тяжелый, вплотную придвинулся к Виктору.
— Что смотришь, мальчик, ударить хочешь? — поинтересовался у него Крашенинников.
— Хуже будет, — пообещал "дровосек", наконец в муках родив одну фразу.
— Это вряд ли, — ухмыльнулся Виктор. — Если только тебе…
И тут же почувствовал, как свинцовый кулак вошел в солнечное сплетение.
— "Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее…", — прошептал Виктор, с трудом выпрямляясь.
