Проснувшись посреди ночи после кошмара, Виктор вставал и долго бродил босиком от окна к дивану и обратно. Как тогда на даче… Почему-то в этих бредовых сновидениях он кричал, долго, упорно в чем-то обвиняя Таню, размахивал кулаками и грозил убить. Сам себя во сне он очень жалел: бесприютный, несчастный, оборванный, с незаконченными работами, отчего-то голодный и постоянно мечтающий выпить. Он плакал ночью некрасивыми, пьяными, тоскливыми слезами и все обвинял Таню и спрашивал без конца, почему она ушла и не хочет вернуться, ведь он пропадет без нее, как она не понимает этого?..
В одном ее имени, если произнести его медленно, нараспев, всегда таилось для Виктора что-то необыкновенно милое, притягательное, редкое. Ну, послушайте сами — Та-а-ня-я! Целая музыкальная фраза — Та-а-ня-я! А точнее — ударившая громом симфония, целая прожитая жизнь, нераскрытая настоящая тайна — Таня, Таня, Таня!..
Виктор терзался и мучился воспоминаниями, как зубной болью, понимая, что его больной зуб нельзя ни вылечить, ни удалить.
Как-то вечером зашла Тата.
Виктор пожалел, что открыл ей.
Она неслышно разделась в передней, сняла сапоги и вошла в комнату. Мельком взглянув на Виктора и ничем не выдав своего впечатления, уселась, широко, безмятежно улыбаясь во весь рот, и аккуратно расправив вокруг себя юбочку.
— А где мама? — спросила Татка как ни в чем не бывало.
— Не выдерживает моего вида, — объяснил, снова укладываясь на диван, Виктор. — Она ведь уже совсем старенькая. А посему часто сбегает от меня к родственникам и знакомым. В данный момент пребывает у тетки. Ты как-то слишком быстро добралась ко мне после лекций, Кроха! Разве что перелетела сюда на крыльях любви…
Его откровения всегда доставались окружающим очень больно.
— Ну, к чему это, Витя! — спокойно сказала Татка, стараясь не обращать ни малейшего внимания на его тон.
— Так, ни к чему! Ни к чему особенному! Сдуру ляпнул! — с досадой сказал Виктор. — Сигарет захватить не догадалась? Тебе чего от меня нужно, Нателла?
Он не особенно следил ни за своими речами, ни за мыслями.
— Ты бы посещал иногда любимое учебное заведение, — осторожно посоветовала Татка.
— Ништяк, "отряд не заметил потери бойца!" — заверил Виктор, но на всякий случай поинтересовался: — Чем еще порадуешь?
— Там все скучают без тебя, — хладнокровно продолжала Тата. — Особенно нежный привет передавала Рита.
— А-а! Это мы уже сто раз проходили! — поморщился Виктор. — Так ты притащилась сюда ради ее привета? Не слабо! Самое оно!
— Не только, — сказала Тата. — Мне захотелось тебя повидать. Имею я, в конце концов, на это право или нет? Выглядишь чудненько… Знаешь что, давай я на время останусь у тебя! Мамы нет… Уберу тут все, вымою. Приведу в порядок. Буду тебе готовить… Я умею.
Тоном и обликом Татка живо напомнила Крашенинникову жену декабриста. Лицо ее сияло.
— Не напрягайся! — тут же предал Татку Виктор, разом обесценив эту редкую верность и убив охватившее ее вдохновение. — Устал я от знакомых, Кроха… Мне все обрыдло. Валяюсь тут — и лафа! Не боись!
Татка снова бережно пригладила пеструю юбочку. Не дай Бог, сомнется…
— Диплом на носу, — сообщила она.
— Неужели?! Улет! — изумился Виктор. — Как это я все начисто перезабыл? Хорошо, что хоть ты мне напомнила! — Он опустил руку и достал из-за дивана недопитую бутылку. — Пить будешь?
Тата отрицательно покачала головой.
— Надо полить цветы, — сказала она. — Они у тебя совсем завяли…
Виктор сделал несколько глотков и запустил в Татку пустую бутылку. Она пролетела в нескольких сантиметрах от головы Крохи и благополучно приземлилась на пол, с жутким звоном разлетевшись на множество осколков. "Жаль, — злобно подумал Виктор. — Неплохо бы еще одну укокошить".
Татка не шевельнулась.
— Уйди, не отсвечивай! — неласково попросил Виктор. — Пустышку тянешь! А если бы я тебе сейчас заехал по кумполу? Ухайдакал бы запросто! Сплошная дурь в башке…
— К тебе завтра собираются Гера с Ниной, — тихо сказала Тата, не глядя на Виктора.
— Пусть застрелятся! — порекомендовал он. — Еще и Нинка в придачу! Они меня совсем затрахали! Давно пора на меня начхать, никак не доходит?
— Когда ты болел, — с маниакальным упорством гнула свое Тата, — Нина не одну ночь провела в Алешиной квартире. Мы с ней чередовались, потому что мальчики не справлялись.
— А я просил вас об этом? — взвился Виктор. Он сел и посмотрел на Татку с откровенной ненавистью. — Просил?! Лучше бы вы дали мне сдохнуть от пневмонии и заражения крови, чем теперь цепляться и лезть со своей хреновой заботой и ненужными разговорами! Вы мне все осточертели, надоели до смерти! Видеть вас не могу! Идите на фиг! Так Герке и передай! Спекся я, соображаешь? Башкой-то ведь звезданулся! Далась вам эта опека над убогим, о которой я вовсе не мечтаю!
— Хватит! — закричала вдруг Татка и вскочила. — Я тебя уже полчаса выслушиваю! — Она подлетела к Виктору и яростно, бешено заколотила костлявыми кулачками по его плечу. — Ты негодяй, Витька! Просто настоящий мерзавец и сволочь! Хочу погибнуть и погибну! Нечего со мной возиться!
