Мы оба засмеялись. Бурак был стеснительным юношей. Подолгу смотреть мне в лицо не мог. Манера настойчиво заглядывать мне в глаза появилась у него позже. Надо сказать, что тогда, на остановке, когда он подсел за наш столик и избавил нас от тошнотворных взглядов тех типов, я не зря сравнила его с Суперменом. Черные курчавые волосы, квадратные очки, щуплая фигура – вылитый Кларк Кент. Я подтянула колени к подбородку, подставила лицо ветру. От запаха Средиземного моря кружилась голова.
Потом яхта вдруг повернула на восток, и мы увидели нашу бухту: зажатое между двумя крутыми скалами ущелье и перед ним длинный, очень длинный и совершенно пустой пляж. В лица нам ударил резкий ветер, несущий запах тимьяна. У нас перехватило дыхание от красоты и величия первозданной природы. В наступившем молчании был слышен только стук мотора. Мы с подругами поняли, что, несмотря на все свое походное снаряжение и хайтековские палатки, окажемся здесь с природой один на один. После того как яхта высадит нас и уйдет, все наши связи с цивилизацией будут оборваны. Наверху была деревня, до которой, в принципе, можно было бы добраться по узенькой козьей тропке, но мы знали, что в некоторых местах придется подниматься на веревках. Я вдруг поняла, как здорово, что с нами будут Бурак и Онур.
Когда яхта подходила к пляжу, солнце поднялось над примостившейся на самой верхушке горы деревней. Море стало бирюзовым. Там, где ущелье выходило к пляжу, неторопливо раскрывались навстречу солнцу сонные бутоны дикого мака. Зеленела свежая трава. Яхта замедлила ход. Мы, затаив дыхание, озирали явившийся нашему взору удивительный мир.
Море всегда влечет меня к себе. Ныряя в его глубины, я обретаю чувство цельности, подлинности, которое не давал мне ни один мужчина, как бы хорошо мне ни было с ним в постели. Я обожаю ощущать, как тело постепенно приспосабливается к морской упругости и прохладе. Даже в детстве, прыгая у нас на острове с деревянного причала, я испытывала странное чувство – теперь я знаю, что это было сексуальное наслаждение. Море было огромным, а я – маленькой и к тому же неполной, незавершенной. Жизнь была далеким портом, до которого я доберусь, когда вырасту. А до тех пор все будет «как будто». Вот здесь как будто наш дом. Вот гостиная, вот кухня. Я как будто хозяйка этого дома, а вы, куклы, мои дети. Хотя на самом деле – нет. И это не мой дом, а укромный уголок в саду моей бабушки. Я – не взрослая красивая женщина. Всё еще неполное, незавершенное. В детстве я верила, что у этой игры есть конец. Я вырасту и стану настоящей. А потом я выросла и поняла, что вся жизнь проходит «как будто», словно во сне, в ожидании, когда же все станет по-настоящему.
И только в море, рассекая руками его синеву, я чувствую, что попала в подлинную реальность, в самое ее средоточие. Так было в детстве, так есть сейчас. Может быть, поэтому в то прохладное апрельское утро, сидя рядом с Бураком на носу приближающейся к берегу яхты, я почувствовала, что этот входящий в мою жизнь мужчина тоже пообещает мне цельность и завершенность, хотя на самом деле, как и все, только лишь похитит часть меня, и неожиданно крикнула:
– Эй, Бурак! А ну-ка, сплаваем! Готов? Прыгай!
Под удивленным взглядом Бурака я сняла с себя свитер и спортивный костюм и убежала на корму. Девчонки восторженно завопили. Онур нахмурился. Вернулась я уже в бикини. Бурак смущенно стягивал с себя футболку. Он был похож на худосочного, хилого подростка: узкая грудная клетка, длинные ноги… Ни за что не буду спать с этим пареньком! Я на ходу спрыгнула с борта. Ух, как холодно! До костей пробрало. Я завопила и начала изо всех сил грести. Яхта, оставляя за собой пенистый след, отошла в сторону. Девчонки кричали что-то ободрительное.
– Прыгай, Бурак! Сначала холодно, но потом привыкнешь!
Бедный Бурак, дрожа от озноба, прыгнул в воду – потому лишь, что хотел произвести на меня впечатление. Девчонки захлопали в ладоши:
– Браво, Бурак!
Плавал он лучше, чем я думала. С неожиданной силой и уверенностью загребая своими худыми бледными руками, он вскоре догнал меня, и мы остановились. Бухта, зажатая между крутыми скалами, напоминала бассейн, а бирюзовая вода была так прозрачна, что видно было камни глубоко на дне. Между наших бледных ног, висящих в воде словно бы отдельно от нас, маневрировали стайки серо-голубых рыбок, мгновенно меняя направление. Я посмотрела на Бурака. Не приходилось сомневаться, что детство он провел в тесном общении с морем. Для него, как и для меня, оно было родным домом. Морская синева отражалась в его глазах, и они блестели, словно сдобренные маслом оливки. Без очков его можно было бы даже назвать красивым. Если немножко загорит на солнце да окрепнет на свежем воздухе, может быть, я и буду с ним спать.
Мы вместе поплыли к пляжу.