Она прижалась ко мне. Положила голову мне под мышку, обхватила мои ноги своими, прикоснулась к моей груди кончиками пальцев. Я не ответил на ласку. Плотское желание во мне угасло. Настроение испортилось? Из-за того, что Нур заговорила о маме? Я что, в самом деле был мальчиком, ревнующим свою маму? Приводила ли мама в наш дом мужчин, пока я был в школе? Разве могло такое быть? Мама очень любила отца. Вышла за него замуж, хотя он был сильно ее старше. Девушка из Эдирне, выпускница педагогического училища, она ради отца бросила город и переехала в крохотную рыбацкую деревушку. Она не могла ему изменить. Зачем я снова повторяю самому себе то, что и так знаю? Кого стараюсь убедить? Разве не могло у мамы быть такого же полного жизни, полного желаний тела, как у Нур? Почему бы и нет? Потому что не было. Глупости какие-то.
Нур сменила тему.
– Бурак, ты ведь одно из первых своих интервью взял у нашего Садыка, так?
– Так.
– Что он тебе рассказал?
Рука Нур чертила круги на моем животе и груди. Мне не хотелось разговаривать.
– Не помню. Это было так давно, лет пятнадцать назад.
– Совсем ничего не помнишь?
Я вздохнул. Настроение у меня невесть с чего испортилось, но тело от прикосновений Нур просыпалось. К паху снова начала приливать кровь. Я постарался говорить спокойным голосом.
– Он только и говорил что о твоей бабушке. Ширин-ханым то, Ширин-ханым се. Собственной жизни у него не было. Я немного надавил на него, чтобы выжать хоть пару фраз о нем самом. Что-нибудь душевное.
– И как, удалось?
– Нет. Куда там! Особняк в Ускюдаре. Сад, способности Ширин, ее дядя. Дом, откуда они приехали. Вот и всё.
– Что за дом?
– Они раньше жили у вас в Мачке.
– Не может такого быть, милый.
– Так Садык сказал, я помню. Сам удивился. И даже записал в блокнот, что уже в те давние времена они жили в Мачке.
– Нашу квартиру в Мачке купил отец, когда женился, а может быть, еще раньше. К родственникам с материнской стороны она никакого отношения не имеет.
– Ну, не знаю. Может быть, у них был другой дом в Мачке. Там в те времена было полным-полно особняков. Там и жили.
– Наверное. А Садык-уста прямо-таки сундук с секретами. Подумать только, он всю свою жизнь был влюблен в мою бабушку.
– С чего ты взяла?
– Помилуй, Бурак, это же ясно как день! По-моему, и бабушка в него влюблена. Мне вот что интересно… – Рука Нур скользнула с живота ниже и принялась ласкать давно пробудившийся орган. – Спали они когда-нибудь вместе или нет?
Внезапным движением я перевернул Нур на спину. Она хихикнула. Я навалился на нее.
– Понятно теперь, что у тебя на уме.
– Нет, мне в самом деле интересно!
– Да-да, конечно.
Я провел рукой по шелковистой коже внутренней стороны ее бедер. На ее губах и языке оставалась терпкая сладость конька. Она была готова пустить меня в себя. В моем сердце снова поднялась волна радости, от плохого настроения не осталось и следа. Нур была моей. До утра – моей. А завтра пусть хоть конец света настанет. Меня не заботило уже ни прошлое, ни будущее. Этой ночью Нур была моей.
Дядя Уфук приехал на остров без рюкзака и без портфеля. Ладно. У нас дома найдется для него одежда – моя, Огуза, папина. Да и его собственная есть. Я устроила такой переполох, что бедняга выскочил из дома в чем был, собраться не успел. Такие у меня были мысли, но потом дядя Уфук пошел взглянуть на обратное расписание, и я ужасно расстроилась. Даже запаниковала. Что с тобой происходит, Селин? В чем дело? Что случится, если твой дядя вернется в Стамбул? Знаю я, что случится. Это ясно как день, но я никак не могу самой себе в этом признаться. Зачем я зазвала сюда дядю Уфука? Неужели я в самом деле верю, что папа покончил с собой? Там, на Айя-Йорги, разговаривая с дядей по телефону, – верила. А сейчас? Сейчас тоже немножко верю. Или же я просто хотела привлечь к себе внимание, как какая-нибудь истеричка? Если так, то это отвратительно. А еще хуже вот что: я позвала дядю Уфука, чтобы он присмотрел за тетей Нур. Что это значит – «чтобы присмотрел»? А то и значит, что тетя будет при нем, а Бурак достанется мне. Да, именно это я и задумала. И какая теперь разница между мной и злодейками из сериалов?
Дядя Уфук сфотографировал расписание и повернулся ко мне.
– Всё в порядке, пароходы в Бостанджи идут до самой полуночи. Что сейчас предпримем? Начнем искать твоего отца или сначала где-нибудь посидим, поговорим?
В этот момент вполне естественно было бы спросить у дяди, почему это он не хочет переночевать у нас. Ведь жена его здесь, на острове, и завтра мы всей семьей (плюс Бурак) собираемся отметить столетие бабули – зачем же ему возвращаться в Бостанджи? Но я не смогла задать этот вопрос. Ясно было, что произошло что-то, о чем я не знаю. А я почему-то очень стесняюсь показывать, что не знаю о чем-то. Предпочитаю с умным видом кивать головой.