Утром мы с ним отправились в путь. И вот я лечу на ледовую разведку перед весенним приходом кораблей. Это с шести утра и до десяти вечера надо летать. Садиться на лед, который всегда чуть-чуть дрейфует, качается. И ты не знаешь, то ли ты вот сейчас на дно пойдешь, то ли ты останешься на поверхности. Это – риск. Но ты можешь похвастаться, что ты был в такой интересной обстановке. Потрясающие ощущения. Бух вниз! Они тут с аппаратурой работают, все электричеством обвешаны. А я в лица им смотрю. Они переговариваются, поэтому я даже спрашивать не хочу и не могу. Потом бах – наверх, взлетаем. Потом опять – бух вниз! Там три-четыре минуты, меньше, может быть, покачаемся на льду, который почти уже становился шугой. И опять вверх. Я боялась шевельнуться, потому что они что-то считали. Видимо, специального оборудования не было, и приборы держались на каких-то проводочках. Поэтому я смирненько сидела. А у них какие-то диаграммы там шевелились.
Часов в десять, когда все кончилось, мы пошли поесть, где-то столовка у них какая-то была рядом с берегом. И я у летчика взяла интервью.
Впечатления были очень яркие. Я написала большой материал в своей «лагерной» комнатенке. Пошла на почту, отправила. Звонит Рубин, говорит:
– Какая ты молодец, вот такие репортажи надо присылать.
И присылает благодарность мне за ледовую разведку.
А через два дня – Восьмое марта. Все начальство и я со всеми южаковцами собираемся в клубе. Бал. Все нарядные, в красивой одежде. А у меня туфельки на шпильках. Я высокая. Тоненькая. Платье черное узенькое, в обтяжку рукава, юбка солнцем. Мне приносят мои десять стаканов компота с клубникой. Я упиваюсь ими. И вдруг слышу сзади голос:
– Разрешите вас пригласить на танец.
Я поворачиваюсь: стоит Соколов, с которым мы два дня назад летали в разведку. В это время Сашка Лобанов дергает меня за руку и говорит:
– Она приглашена.
Следом и наши заворчали:
– Она приглашена на все танцы.
И тащат меня на площадку. Я говорю:
– Сашка, ты чего, одурел? Это нормальный человек. А вы тут цирк развели.
Ну, мы станцевали с Сашкой, сели. Через танец опять подходит Соколов и представляется, кто он такой:
– Я Анатолий Леонтьевич, завсектором ленинградского Научно-исследовательского института Арктики и Антарктики. Позвольте мне с Бэллой Курковой станцевать хотя бы один танец.
Они разрешают. Я пошла с ним танцевать. Он говорит:
– Господи, как вы преобразились. Два дня назад гадкий утенок был. С хвостом, в куртке, в брюках. Как быстро гадкий утенок превратился в лебедя.
А у меня распущены волосы… Вилкой, нагрев ее на электрической плитке, я делала завивку. Чукотские мои друзья первое, что спросили после танца:
– Ты где этого хмыря отыскала?
Я отвечаю:
– Во-первых, он не хмырь, а хороший специалист, я в Гидрометцентре узнавала. Во-вторых, я с ним слетала на ледовую разведку, что же вы тогда не паниковали? Вы же знали, что я лечу на ледовую разведку?
– Мы думали, что ты с нашим Гидрометцентром. Ну, он вроде ничего, ладно. Но все равно хмырь.
Такая была корпоративная ревность. Дальше они подружились с Анатолием Леонтьевичем. А я рассказала, что он обещал мне помочь поехать в Антарктиду. Но с Антарктидой не получилось – женщин тогда туда не допускали.
Был такой купец Никита Шалауров – потрясающий географ, потрясающий путешественник. Он первым начертил карту этих мест. Он приехал сюда пушниной заниматься. А потом увлекся географическими открытиями. Он все время чертил берега, карты свои делал. Никита Шалауров твердо знал, что есть проход в Тихий океан. А Тихий океан, как говорится, за углом был. Но надо было туда пройти. Он так и не нашел этот выход в Тихий океан. Он умер зимой от голода в районе Северного Ледовитого океана, на мысе Шелагский. Рано пошел лед, и они как-то не смогли перебраться на материк. Судно было сломано льдом очень сильно. Они все погибли, но их тела Врангель нашел. И Врангель их похоронил как мог. Олег Куваев потом найдет могилу Шалаурова, там, где зимой он застрял и погиб от голода вместе с теми, кого с собой позвал.
И вот у Шалаурова любимыми были эти места рядом с Чаунской губой. Это очень своеобразно красивое место. Такой узкий Чаунский залив идет. Потом остров Роутан. Потом продолжается океан. А вокруг сопки. Какое-то пространство открыто. Смотришь с сопки на Северный Ледовитый океан, видишь – море небольшое. А это океан! Я этот восторг ощущала…
Когда начинается навигация – это зрелище невероятное. Ничто не может с этим сравниться. Из-за далекого поворота вдруг показываются белоснежные корабли. Море спокойное-спокойное. Такой зеленовато-оранжевый цвет. Ну точно – другая планета. Абсолютно. Ни с чем не сравнимо. Я часто ощущала себя там, как на Марсе. Так мне казалось, что так должно все выглядеть на Марсе. И вот, корабли скользят по этой воде. А вода – ни одной волны не видно, гладкая. Гладкий океан. Никакого звука нет, и нерпы всплывают. Это еще одна причина, почему невозможно забыть Чукотку.