Одна сопка привлекала меня тем, что была выше всех других. И чуть дальше по мысу. Там почти мыса не было, маленький кусочек земли от моря отделял эту сопку. Сопка черная. Явно сыпучая. И вот должна была начаться навигация, и я подговорила ребят подняться на эту сопку. Посмотреть на корабли. Согласились не все. Согласился Богдан, согласился Лобанов, согласился Юра Ковальчук, сын Богдана, я, естественно, как заводила, и кто-то еще из южаковцев.
Надо было лезть в четыре часа утра, потому что где-то в пять обычно появлялись корабли. Мы полезли на сопку. Но под нами не просто сыпалась галька, под нами просто град камнепада шел. Первый поднимался Юра, сын Богдана. Второй была я. За мной шел райкомовец. Затем Сашка Лобанов.
На этой сопке ничего не росло. Если травы хоть немного есть, то тогда можно уцепиться. Камни острые, за них уцепишься, и летит град этих камней. В общем, на середине пути я точно была уверена, что виновата, что всех их уговорила смотреть с сопки на корабли.
Я уже начала съезжать вниз, но Юрка меня подхватил за руки. И втянул на последних метрах на вершину. Мы добрались до верха, не упав в море, потому что у нас не было шансов упасть на землю, сорвавшись, мы бы сразу попадали в Певекский пролив.
Довольные, мы легли на землю. У кого царапины, у кого синяки. В общем, это что-то было страшное с нами. Лежали бездыханными. И вдруг Юрка кричит:
– Корабли!
Мы повскакивали и видим: белоснежные корабли. Целый караван. Они идут медленно. Впереди ледокол, хотя льда уже нет. И вот, когда они поравнялись с нашей сопкой, мы им помахали рукой. Нам тоже ответили. Так навигация началась.
Потом, когда мы пошли спускаться с другой стороны, потому что понимали, что здесь мы не сползем, та, другая сторона сопки оказалась совершенно нормальной, пологой, а я этого не знала. Я говорю:
– Вы же здесь все давно живете, какого черта вы не сказали, что вот сюда лезть нельзя?
А Богдан, усмехаясь, говорит:
– Интересно, моя прелесть, ты бы кого-нибудь послушалась?
Я подумала: и впрямь, я бы никого слушать не стала. Раз нельзя, так вдвойне интересно.
Ну, обратно мы нормально спустились. Когда мы появились, все были встревожены – Алла Семеновна, Инесса, все южаковцы уже собрались. Они решили, что что-то произошло, они не знали, на какую сопку мы полезли.
Потом нас очень долгое время обзывали скалолазами. Но мы гордились, что все-таки на эту самую сложную сопку забрались.
А потом выяснили у геологов, что к этой сопке лучше не прикасаться, потому что она может съехать вся.
Мы приходили потом туда и с моим райкомовским другом. Он мне показал причал с левой стороны. Там у меня была дополнительная «комната», как я говорила, для бесед, для очерков и зарисовок. Там бревна были положены для причала лодок. До воды достаточно далеко.
И вот, назначаешь встречу кому-то и сидишь с ним там, беседуешь. Иногда по шесть часов. Это как-то лучше, чем когда в помещении разговариваешь. Человек на природе расслабляется и начинает рассказывать необычные истории. А потом из этого очерк получается.
Значит, началась навигация. Красота несусветная. А самое главное, в магазинах появились компоты!
Во время навигации завозилось огромное количество книг. А соседка моя по бараку была заведующая книжным магазином. Мы ей помогали разгребать, выгружать книги, лучшее отбирали себе. Тут же расплачивались. Вся комнатка моя, маленькая, от низа до потолка уставлена была полками с книгами. Причем книги только лучшие. Тогда, в начале шестидесятых годов, вышло очень много западной литературы. Мы тогда собирали книги. И говорили: вот сейчас мы не все успеем прочесть. Но потом выйдем на пенсию и все прочитаем.
Однажды (это было летом шестидесятого года) вдруг объявляется Гулин. Я была на записи на радиостанции «Южак». Он позвонил туда, потому что не нашел меня дома. И говорит:
– Я здесь. Мы можем ненадолго встретиться?
Мы встретились. Я спрашиваю:
– А чего ты тут? Лето, полевой сезон. Как ты попал сюда?
– Ну, как сказать тебе? Заболел простой рабочий. И заболел тяжело. Рации нет, телефонов никаких нет. Поселков близко нет. И я пошел…
Он шел, отдыхая по полчаса между переходами. Пройти по тундре – это не хухры-мухры, это ужас просто. Там без конца проваливаешься. Ты же не видишь, что под ногами. Все заросло какой-то травой, осокой, мхом. Есть яма или нет – не видно. А сколько воды в тундре летом – это с ума сойти можно. Ты можешь идти, идти и вдруг оказаться в воде. Караул можно кричать. Никто не услышит.