Сергей же даже не взял себе палатку, чтоб не ночевать. Торопился. Отдыхал полчаса, не больше. Прикрывал глаза, читал стихи и молился. Когда я с ним познакомилась, ничто не говорило о том, что он верующий человек. Мы говорили немного о религии. Где-то сознание наше понимало, что есть нечто высшее. Но не называли – Иисус Христос или Бог. А потом вдруг я услышала, как Сережа молится, и удивилась этому. Он никогда этого не делал в моем присутствии. Никогда. Я так думаю, что близость высших сил ощущаешь остро, когда бредешь по тундре в полном одиночестве. Жарит солнце или льет дождь, проваливаешься куда-то, отряхиваешься. И ты один, и не с кем словом перемолвиться, можно закричать, голос свой услышать. Но эхо – неверный собеседник.
Сергей прошел через тайгу и пришел к заместителю начальника. А начальника нет. Чемоданов, главный инженер, в какую-то партию умчался. Заместитель начальника Гулину сказал:
– Да не дам я тебе ни доктора, ни вертолета. У меня есть более важные дела.
Тогда Гулин пригрозил:
– Видите, вот прокуратура. Там сидит прокурор. Я сейчас иду к нему. Если он не поможет, я поеду в Магадан. Я достану вертолет. А вас на этом месте больше не будет.
И – о чудо! Испуганный зам сказал:
– Пиши быстро записку.
А у Сережи была уже написана служебная записка. И через час он летел назад. Гулин спас тогда жизнь тому рабочему. Его врач прямо в тайге оперировал. Вот так поступали надежные геологи.
За время моей жизни на Чукотке Сергей Гулин дважды уезжал в Ленинград. Поступал в аспирантуру. Занимался наукой. Мне он писал письма, звонил.
– Ау, Ленинград, это я! – кричу в трубку телефона. Ничего не слышно. Вот такой телефонный разговор.
Сережа из Ленинграда, когда ездил поступать в аспирантуру, мне привез тюльпаны, большой букет, и несколько пучков молодой морковки. И с этим шел по коробам. Когда это увидели, он стал самым популярным мужчиной, потому что цветов в Певеке не было. Не продавались нигде, никакие. Он вошел ко мне с этими цветами. Положил морковку. Я ему сделала кофе, мы даже толком переговорить не смогли, ему в поле надо было ехать, у него дела там какие-то были. А потом мне все время телефон звонил. Меня спрашивали:
– Нельзя ли прийти, на тюльпаны посмотреть?
– Можно.
Я помыла морковку, нарезала тоненькими пластинками, поставила в какой-то тарелочке симпатичной. Цветы расставила по всем углам. Все ели морковку, пили кофе, любовались тюльпанами. Тоска была по зелени, по всему этому. Летом некому было ходить в тайгу за цветами, все уезжали работать. То промывка, то поиски золота или еще чего-то. А женщинам цветочки нужны.
Сережа Гулин мне подарил очень красивую клетчатую сумку, стильную такую, большую. Сумка-рюкзак. На прииске дядя какой-то взял эту сумку и положил туда огромную рыбину под названием «нельма». Все говорили, что нельма – это какая-то особенная рыба:
– Это тебе подарок, вот, повезешь в Певек.
Я говорю:
– А что я дальше буду с ней делать?
– Позвони, чтобы встретили.
Я позвонила в райком и говорю:
– Ребята, мне подарили огромную нельму, вам хватит на всю зиму. Если хотите есть свою строганину, встречайте. Потому что я ее выброшу. Я не повезу в Певек эту длиннющую рыбину.
Я долетела, меня встречали, естественно, не одна, а две машины даже. Приехали в Певек, в подъезд Богдана Борисовича Ковальчука. Поставили рыбу в угол подъезда. И все ребята, которые работали на «Южаке», ходили в любое время дня, строгали строганинку. Соус какой-то делали из томата с чесноком. И вот в сыром виде ели. Я так и не попробовала никогда эту строганину, потому что смотреть на это было просто полное безумие. А им хватило этой нельмы ровно на целую зиму. Они еще даже угощали и своих соседей.
Потом как-то Сережа мне проспорил двенадцать бутылок шампанского. О чем был спор, я не помню. Но я выиграла. На следующий день – стук в дверь, причем у меня окна закрыты, заходить ко мне нельзя, я работаю. Я, разъяренная, открываю дверь. Огромный рюкзак входит в комнату. Сергей ставит его на середину моей комнаты, поворачивается и молча уходит. Ничего не понимаю. Рюкзак. Открываю: сплошное шампанское. А что делать с шампанским? Я его терпеть не могу. И тут я вспоминаю: а ведь в шампанском купались когда-то. Я в романах читала. Модно это было. Думаю: «Дай-ка я попробую». Открываю одну бутылку шампанского, выливаю в таз. Вторую. Третью сливаю. Звонит телефон. Я взяла трубку, звонит Нина Подберезная:
– Ты чего делаешь?
Я говорю:
– Выливаю в таз шампанское.
– Как в таз? В какой таз?
Я ей объясняю, что мне проспорили шампанское, и я решила умыться им и ноги вымыть. Потому что ванны у меня нет, но хотя бы в тазу чуть-чуть обмыться в шампанском. Вдруг это хорошо? Она говорит:
– Дура ты несчастная, мы сейчас прибежим. Шампанского в магазинах нет. Не лей ты его!
Третью бутылку я долила. Они ворвались, благо все рядом. Отобрали у меня рюкзак. Но я успела шампанским умыться, сижу вся липкая, руки липкие, лицо, хотя на шампанском написано – «брют». Я говорю:
– А что теперь делать? Надо как-то с меня это смывать.
Подберезная кричит: