– Ген, надо всюду добавить «колокольчиков». И будем выходить прямо из приемной Бориса Николаевича.
– Из приемной Ельцина нельзя. Эти колокольчики ведут вниз, на подвальный этаж.
12 этажей внизу оказалось, под зданием Белого дома. Мы побывали во всех кабинетах. Быстро Гена все организовал, начали «колокольчики» вешать. И без четверти восемь мы с Хасбулатовым пошли открывать эфир. А Ельцин в это время возвращался из американского посольства.
Я не представлялась, мой голос знали все. Поэтому я сразу сказала:
– Будьте аккуратны, не поддавайтесь ни на какие провокации. Пусть как можно больше людей приходит. Старайтесь находить телефонные автоматы, по которым будете рассказывать то, что на самом деле происходит вокруг Белого дома. Это важно, потому что нас отключили от всех средств связи.
Телефоны в здании отключили, но у Ельцина в какой-то одной комнате остался включенным телефон, по которому я все время звонила Собчаку в Ленинград, диктовала указы. Мы диктовали все указы.
Где-то в пять утра я поднялась к Бурбулису, у него был весь холодильник забит холодным боржоми. А жарко было очень, хотелось пить. И я говорю:
– Гена, давай несколько бутылок, мы тоже пить хотим.
И потом спрашиваю:
– Что делать-то? Время утреннее. Люди сейчас на работу пойдут.
Высовываюсь из окошка. А снизу мне кричат:
– Бэлла! (Никто не звал меня там «Бэлла Алексеевна».) Бэлла, Бэлла, что делать? Нам на работу надо идти, метро сейчас откроется.
Я отвечаю:
– Подождите пять минут, я сейчас проконсультируюсь.
Побежала к Ельцину, говорю:
– Борис Николаевич, что делать? Людям что сказать?
Он говорит:
– Сейчас ты получишь указ, прочитаешь.
– Пойдемте, вы сами выступите.
Ельцин упирается:
– Нет, у меня дел полно. Иди, буди Силаева.
А Силаев спал уже. Тут я вспомнила про свою бумажку, что мне здание на Карповке купить надо. Иду в другое крыло Белого дома. Бужу Силаева, в прямом смысле этого слова. Он без пиджака спал. Я говорю:
– Быстро вставайте, потому что мне нужны две вещи. Вот эту бумагу подпишите, но сначала идем в студию.
Он ничего не понимает, ничего не соображает, но раз надо – идем. Мы с ним спустились в студию. Я говорю:
– Вот вам указ Ельцина. Лучше, чтобы прочитали вы. Так Борис Николаевич приказал. Читайте указ и потом говорите, что делать людям, чтобы они вместо себя кого-то присылали.
Я соврала ему, на самом деле Ельцин мне велел прочитать. Силаев все это выполнил. В это время вбежал один человек, который принес бобину с Высоцким. И говорит:
– Пока вы тут выясняете, что дальше делать, давайте поставим Высоцкого.
Мы поставили Высоцкого. Я сказала:
– Сейчас минутная пауза, вы послушайте Высоцкого. Это полезно.
Все, пошел Высоцкий. Я говорю Силаеву:
– Подписывайте бумагу.
Силаев спрашивает:
– А что писать на бумаге?
Он даже ее не читает. Я говорю:
– Пишите: «Разрешаю продать. К исполнению, Силаев».
Он подписывает. Я спрашиваю:
– Вы знаете, что вы подписали?
Он прочитал и говорит:
– Правильно я подписал. Ты же просишь.
Я говорю:
– А сегодня объявили, что я уволена. Вы, правда, тоже уволены.
– А зачем тебе это здание, раз больше не будет никакого вашего телевидения?
– Вы не волнуйтесь, мы что-нибудь придумаем.
– Хорошо, я пошел.
Я говорю:
– Нет. Не пошел. Ваши все здесь…
Я знала, что любой указ (а я много указов у Ельцина подписывала) должен быть подкреплен еще приблизительно десятью подписями. И мы с ним прошлись по всем его людям, которые имели право такой подписи. И дальше я его заставила вызвать фельдъегеря. Тут они засомневались:
– Фельдъегерь-то кремлевский. Как оно будет? Дойдет ли?
Все в порядке, письмо дошло. Таким образом, здание мы купили тогда всего за 28 тысяч. И это было первое здание, проданное в Санкт-Петербурге. Я приехала с победой, через четыре дня. Так что это большая удача.
Когда я уходила с Ленинградского телевидения, с Чапыгина, 6, я вышла в эфир… У нас был прямой эфир с Собчаком. Мы говорили о каких-то ленинградских проблемах, и уже заканчивалось наше время, но тут я говорю:
– Анатолий Александрович, теперь позвольте мне попрощаться с нашими ленинградскими зрителями. Сказать, что с завтрашнего дня они увидят «Пятое колесо» на новом телеканале, в котором мы тоже принимали участие. И вы принимали участие в его создании. Это канал ВГТРК. «Пятое колесо» выйдет уже не из этой студии, а из аппаратной филиала Российского телевидения, который теперь обосновался на Карповке, 43.
Собчак, который все знал, вдруг оборачивается:
– Куда это вы собрались уходить?
Я говорю:
– Анатолий Александрович, но мы же с вами договорились.
– Никуда вы не пойдете. Чего это вы надумали уходить?
Я говорю:
– Анатолий Александрович, дайте мне проститься со зрителями и поблагодарить их, ведь сколько они нас защищали.
– А то я вам не помогал?!
– Помогали.
Ну, в общем, прощание вышло комом.
Я толком-то даже не могла объяснить, что за филиал организую здесь, на Карповке. Меня спрашивали:
– А что там будет?
Я говорила:
– Будет все не так, как на «Пятом канале». Вы будете монтировать, пока не смонтируете. Если снимаем, а смена закончилась, мы продолжаем, пока мы съемку не закончили.