Когда Стерн собирает вещи, намереваясь покинуть офис, в дверях его кабинета внезапно возникает Пинки. О теме разговора, который вот-вот состоится между ними, Стерн догадывается без труда – прежде чем открыть рот, внучка оглядывается, чтобы убедиться, что поблизости нет ее тетки.
– В общем, мне наконец позвонила детектив Свенсон, – заявляет Пинки.
– Да?
Стерн сразу дает понять, что ему некогда.
– Свенсон сказала, что, по данным управления автомобильного транспорта, в округе Гринвуд зарегистрированы 165 белых «Шевроле Малибу».
– И шесть из них принадлежат компании «ПТ»? – Стерн понимал, что машин интересующей их марки и модели в округе довольно много, но приведенная Пинки цифра не кажется ему ни чудовищно большой, ни маленькой. Собственно, хотя авария произошла всего в паре миль от здания «ПТ», это вполне могло быть просто совпадением. – А что детектив Свенсон сказала по поводу твоего расследования?
– Это очень скучно. Она сказала то же самое, что и ты: что на стоянке компании «ПТ» не оказалось машин с повреждениями передней части кузова. На мое замечание, что виновник аварии мог сразу же прямиком отправиться в автосервис, инспектор сказала вот что: «Ну тогда пусть ваш клиент соберет данные про эти машины и выяснит, была ли какая-либо из них в ремонте».
– Ну да. Но понимаешь, Пинки, наш клиент не хочет, чтобы мы всем этим занимались. И мы не станем заваривать кашу и заставлять полицию шнырять повсюду и задавать вопросы.
По разочарованному выражению лица внучки Стерн понимает, что именно об этом она и думала.
– Пинки, я просто не могу представить себе более острого конфликта интересов, чем тот, который мы можем спровоцировать, инициировав полицейское расследование, так или иначе затрагивающее нашего клиента или людей, которые с ним работают. Более того, он ведь приказал нам оставить это дело в покое и не заниматься им.
Стараясь не показывать, как сильно она расстроена, Пинки отправляется в конференц-зал, туда, где она и предоставленные другими адвокатскими конторами помощники юристов в ходе подготовки к следующей стадии судебного процесса внимательно изучают данные о биржевых операциях Кирила.
Входя во вторник утром в шикарные апартаменты университетского клуба, Стерн пребывает в отчаянии. Он озабочен тем, что только сейчас начинает по-настоящему осознавать, в каких комфортных условиях рос и жил, а всю свою карьеру строил в атмосфере благополучия и богатства. Сам он, как ни крути, богат. А его дети даже богаче, отчасти благодаря тому, что у Соломона и членов его семейства был отличный консультант по инвестициям и мужу Марты удалось удачно вложить все то, что оставила ему в наследство мать. Коллеги Стерна, более или менее равные ему по возрасту, практически все до единого стали влиятельными членами высшего общества. И все же воспоминание о детстве, прожитом в бедности, пристали к нему, как запах дыма после пожара. Среди многих причин, по которым он всегда упорно продолжал бесплатно представлять в суде интересы бедняков, одна из главных заключается в том, что ему постоянно требовалось своими глазами видеть, что в Америке к тем, кому не повезло в жизни, все же относятся не так, как в других странах. Если бы он не делал этого на постоянной основе, он прожил бы большую часть жизни, так и не узнав, что она, эта жизнь, бывает тяжелой и даже жестокой.
Марта вступила в университетский клуб, поскольку там прекрасные условия для занятий спортом. Однако Стерн, особенно в его нынешнем эмоциональном состоянии, воспринимает все, что видит вокруг, как неумную и смешную претензию на аристократизм. Витражные стекла, балки, словно висящие в воздухе, желтого цвета мебель из полированного дуба – все это, как кажется старому адвокату, призвано имитировать расположившийся на Восточном побережье мир «богатых белых людей», из которого большинство первых поселенцев, осевших в округе Киндл, вполне осознанно и целенаправленно исключили. Наиболее заметной фигурой среди них оказался первый европеец, приехавший в эти края, – охотник и торговец по имени Жан-Батист Пуан Дю-Сабль, в честь которого назвали центральный муниципальный округ Три-Сити. Любопытно, что даже сегодня многие местные жители не подозревают, что он был чернокожим.
