Недовольство Иннис вполне искреннее, но Стерн также улавливает, что отчасти ей приятно вспоминать те времена, когда они с Кирилом были вместе. Поэтому он решает не отступать.
– Вы имели полное право сказать мне это. Но, как вы, наверное, знаете, Кирил обладает уникальным умением уходить от вопросов, на которые не хочет отвечать, особенно учитывая мои хорошие отношения с Донателлой.
Иннис негромко присвистывает и говорит:
– Уж это точно.
– Когда я взялся защищать Кирила, я понятия не имел, что его личная жизнь будет иметь значение для понимания обстоятельств, сложившихся в тот момент, когда все случилось.
Стерн едва не сказал «всех обстоятельств преступления». Но этого, к счастью, не произошло – это было бы совсем уж некстати.
– Поверьте, Сэнди, от меня вы не узнаете всего того, что вам нужно, – говорит Иннис.
Адвокат чуть откидывается назад, несколько озадаченный этим замечанием. Разве была еще какая-то женщина, с которой Кирил проводил время в тот период, когда клинические испытания «Джи-Ливиа» подходили к концу? Впрочем, Стерн в конце концов решает, что ему лучше этого не знать.
– Вы спрашиваете, почему с появлением Ольги все изменилось? – продолжает Иннис. – Ответ прост. Потому что Кирил сказал всем – Ольге, мне, Лепу, даже Донателле, – что ради нее уйдет от жены. То есть в возрасте семидесяти пяти лет он решил развестись, чтобы жениться на Ольге. Это стало последней каплей, Сэнди. Я целых тридцать два года была «другой женщиной». И я смирилась с этим положением, считая его неизбежным. Я поняла, что он не в силах никем заменить ту женщину, на которой он женился, мать своих детей. И я твердо знала, что, как я вам только что сказала, у меня не возникало желания выйти за кого-нибудь замуж. Но ведь Кирил, черт меня побери, даже ни разу не предложил мне этого. Чтобы я снова выступала в роли «другой женщины», но теперь уже при Ольге? Нет, это было бы уж слишком оскорбительно.
– Но ведь он так и не ушел от Донателлы.
– Конечно, нет. Он ее боится до ужаса.
– Разве у нее буйный характер?
– Не особенно. Но она очень властная. Думаю, вы и сами это знаете. Я подозреваю, что в какой-то момент она убедила его в том, что всеми своими достижениями он обязан ей. Что без нее он был бы жалкой пародией на того, кем стал, вроде тех фигур спортсменов и политиков, которые люди вырезают из бумаги и в шутку выставляют у себя в окнах.
– А вам известно, какая кошка пробежала между Кирилом и Донателлой?
– Я знаю то, что рассказал мне Леп. Примерно через полгода после моего ухода из «ПТ» у нас с ним состоялся длинный разговор. Не могу утверждать точно, правда ли то, что сказал Леп. У вас есть источник информации получше, чем я.
– Само собой. Но не могли бы вы все же повторить, что именно сказал Леп?
Губы Иннис снова приходят в движение – на этот раз они показывают, насколько просьба Стерна ей неприятна.
– Ну, суть была в следующем. Кирил в течение многих месяцев откладывал уход от Донателлы, объясняя это тем, что у него в жизни очень много всяких волнений и тревог, связанных с получением лицензии на «Джи-Ливиа». Он пообещал, что скажет обо всем жене, как только препарат получит доступ на рынок.
– Как раз тогда вы и ушли, верно?
– Это произошло 18 января 2017 года. У нас устроили шикарную вечеринку – фонтаны из шампанского, охлажденные лобстеры. Специально пригласили какого-то знаменитого шеф-повара. Мне все это казалось чуждым, словно другой мир. Я много лет работала по двенадцать часов в день, чтобы поставить компанию на ноги и добиться вывода на рынок замечательного лекарства. А теперь со мной было покончено. Кирил, разумеется, увеличил мой опцион на акции и предоставил мне щедрое выходное пособие – сколько-то окладов, деньги на переезд, мобильный телефон от компании, дал возможность пользоваться жильем в кооперативном доме, когда я захочу, сроком на два года, то есть на гораздо более долгий срок, чем это требовалось мне для того, чтобы, даже с учетом всех ограничений, распродать пакет акций. Я была полностью устроена в жизни, богата, словно наследница процветающего семейства, на которую пролился золотой дождь. Но, выйдя за двери компании, я оставила у себя за спиной большую часть жизни. И чувствовала, что меня заставили это сделать.
Тут Иннис вдруг покраснела.
– М-м-м, – простонала она, удивленная силой захлестнувших ее эмоций. Она помотала головой так, что пришли в движение ее плотные светлые кудряшки, и изящным жестом чуть притронулась к глазам уголком льняной салфетки, стараясь не испортить макияж.
– Может, нам лучше не продолжать? – спрашивает Стерн.
– Осталось уже не так много. На чем мы остановились?
– На том, что Кирил собирался после вечеринки рассказать все Донателле.
– И он, похоже, это сделал. Поверить не могу, что он решился. Но Леп сказал, что он пошел на этот шаг.
– Леп что-нибудь говорил о том, как Донателла на это отреагировала? – интересуется Стерн. В его понимании реакция должна была быть резко отрицательной. Миссис Пафко приближалась к восьмидесятипятилетнему возрасту и явно уже прожила большую и лучшую часть жизни.
